Светлана Яблоновская – Монологи сердца (страница 9)
«А ты знаешь… я подумала. Может, я смогу освободить один вечер. Если не надо сразу в перья…»
Нина улыбнулась. Медленно, глубоко – так улыбаются ночью, когда никто не видит и притворяться уже не надо. И тут же написала:
Нина:
«Просто приходи. Мы начнём с зеркала.»
Она выключила экран. И впервые за долгое время уснула с мыслью, которая греет лучше пледа: Может, я не просто одна. Может, я – первая.
6 глава. Стыд и трепет
Клара проснулась раньше всех. Не от звуков, а от мысли – почти шороха – что сегодня будет не как всегда.
Дом ещё спал. Муж сопел в кресле перед телевизором, который снова не выключил. На экране – замерший кадр с прогнозом погоды. Голос диктора был едва слышен, как отдалённый гул чужой жизни. На кухне – тишина. Только холодильник гудел, как фоновая нота прошедших лет, в которых всё всегда было по расписанию.
Она прошла в ванную, стараясь не скрипнуть дверью. Умылась холодной водой – та щёлкнула по коже, как первое утреннее осознание. В зеркале – знакомое лицо. Уставшее. С тонкими складками у рта и чуть потускневшими глазами. Но… будто в ожидании. Не испуга. А чего-то… возможного.
На цыпочках вернулась в спальню. Из шкафа достала чёрные брюки – не парадные, но удобные, с мягкой посадкой. Выбрала кофту без рисунка, с округлым вырезом. Простую. Нейтральную. Потом… остановилась.
Рука потянулась к другому ящику. К тому, который не открывался месяцами. Где, между старой бижутерией и платками, лежали балетки с блёстками. Почти новые. Почти забытые.
Она взяла их осторожно, словно кто-то мог услышать. Завернула в полотенце – не от холода, а от чувства, что прячет не обувь, а часть чего-то хрупкого, только зарождающегося. Положила в сумку и на секунду замерла, будто прислушиваясь – не к звукам, а к себе.
И в этот момент в проёме двери показалась сонная фигура. Сын. В футболке и шортах, с мятой макушкой и припухшими глазами. Видимо, снова просидел за компьютером до рассвета.
– Мам… – протянул он, зевая. – А суп будет?
Она вздрогнула – не от страха, а от неожиданности. Сжала полотенце с балетками в руках, будто прятала доказательство бегства.
– Будет, – сказала спокойно. – Разогрей вчерашний. Там ещё остался.
– А ты куда? – он почесал затылок, всё ещё не до конца проснувшийся.
– В аптеку.
– А чего так рано?
– Лучше идти рано, – отрезала она, чуть улыбнувшись.
Он пожал плечами и потащился обратно, волоча тапки.
Когда шаги стихли, Клара опустилась на край кровати. Сумка стояла рядом, распахнутая, как будто ждала. Она посмотрела на свёрток в руках – балетки с блёстками, уже спрятанные в полотенце, как в кокон. И аккуратно положила их внутрь. Осторожно, как будто прятала не просто обувь, а первый, дрожащий шаг в неизвестное.
Сумка тихо захлопнулась. И в комнате снова стало спокойно. Но теперь – по-другому. В этой тишине уже что-то двигалось.
Клара встала у зеркала в прихожей. Поправила воротник. Провела рукой по волосам, пригладила выбившуюся прядь. Посмотрела себе в глаза. Неуверенность ещё там была. Но страха уже не было. Лишь тишина внутри, как накануне большого решения.
Сегодня – она будет делать что-то только для себя. Тихо. Без афиш. Так, чтобы никто не понял. Но это и было самое важное.
Она взяла сумку. Оглянулась – на секунду. Потом открыла дверь. И вышла.
Клара вошла в зал несмело, будто ступала не в танцевальную студию, а в чужой сон. Запах дерева, лёгкий свет, отражённый в зеркалах, мерцающий текстиль у стены – всё казалось одновременно уютным и опасным, как территория, на которую она вроде бы не имела права, но всё же рискнула войти.
Она сделала шаг – и замерла.
У зеркала стояла Нина. В чёрной майке и лосинах, с аккуратно собранными волосами, с лицом, которое светилось. Она смеялась, что-то рассказывала инструкторше, и двигалась легко, свободно – как будто всегда была здесь.
Клара уже собиралась шагнуть к ней… но вдруг увидела её.
Мария. В тёмных брюках и свободной кофточке, будто бы «на всякий случай». Стояла немного в стороне, скрестив руки на груди, как охранник собственной неуверенности. Губы поджаты. Взгляд – настороженный. Не осуждающий – скорее, прячущий растерянность.
Клара невольно ахнула – почти беззвучно, но достаточно, чтобы почувствовать, как внутри что-то сжалось и расправилось одновременно.
«Мария? Здесь?»
Никто ей не говорил. Ни намёка, ни полуслова. И именно поэтому это было… страшно. И странно. И в то же время – почему-то правильно. Как будто каждый из них пришёл не за другим, а за собой – но всё равно пересеклись.
Клара остановилась, не зная, куда себя деть. Её заметили не сразу.
– Клара?! – первой откликнулась Нина. Улыбка – настоящая. Радость – без пафоса. – Ты пришла!
Клара кивнула, чувствуя, как жар поднимается к щекам.
– Я… просто посмотреть.
– Ну, троица в полном составе, – пробурчала Мария, всё ещё стоя в своей закрытой позе. – Осталось только барабан и фанфары.
Клара моргнула, чуть наклонив голову.
– Мария, а ты… почему ты здесь?
Та фыркнула.
– А что? Думаешь, у вас с Ниной тут будут тайные сговоры, а я пирог резать? Слышу я прекрасно, как вы у меня в гостиной шушукались. "А если я попробую?" – "Просто приходи. Мы начнём с зеркала." – передразнила она, но без злобы.
– Я утром Нине позвонила. Говорю: что за танцы у меня под носом, а я вне игры? Ну и решила – приду. Посмотрю.
Мария расправила плечи, будто от этого всё сразу стало более разумным.
– Но только посмотреть. Потому что это, между нами, это полная чушь. А когда я зашла и увидела тут вот этих… девиц, у которых ноги, как у фламинго, – только убедилась. Не моё.
– Мария, – сказала Нина мягко, – мы ведь просто пробуем. Без формальностей.
– Пробуем, – кивнула та, уже менее колючая. – Только я – без блеска. В рабочем порядке. Чисто разведка.
В этот момент к ним подошла Лея – легко, с тёплой, настоящей улыбкой. Взгляд – открытый, безоценочный.
– Добро пожаловать. У нас сегодня день чудес, похоже. Вы все вовремя. Сегодня будет очень мягкое занятие. Просто движение, просто дыхание.
Она посмотрела на Клару чуть дольше, чем на остальных.
– Добро пожаловать. И добавила тише: – Здесь не спрашивают, зачем вы пришли. Здесь рады, что вы – пришли.
Клара кивнула. И впервые за день почувствовала, что может остаться.
Музыка началась тихо. Мягкий ритм, будто сердце училось биться по-новому.
Клара встала у стены. Не в центре. Так, чтобы не мешать. Лея показала первые движения – лёгкие, почти интуитивные. Клара повторила. Сначала неловко. Потом – чуть лучше. Нога скользнула, плечо повело, а потом она вдруг поняла – да, это тело. Её. И оно ещё может.
Мария стояла с краю, будто случайно оказалась в зале. Она делала всё формально: шаг – поворот – наклон. Но в каждом движении была неловкость, натянутость, будто танец проходил через броню. Она старалась не смотреть в зеркало, но взгляд всё равно соскальзывал – и каждый раз ловил Клару.
Клара двигалась не идеально, но искренне. Не красиво – но живо.
Мария сжала челюсть. Попробовала повторить резче, точнее. Но рука дрогнула. Нога сбилась. И всё внутри запульсировало раздражением:
Нина стояла чуть впереди. Она уже знала музыку. Тело шло за ней. Линии были мягкими, движения – уверенными. Но она всё равно поворачивалась – смотрела на подруг, подбадривала взглядом, мягким кивком. Без слов говорила: "Я с вами."
Трое. Разные. И всё же – вместе. В какой-то момент они оказались рядом у зеркала. Нина – уверенная, но спокойная. Клара – сосредоточенная, чуть испуганная, но с блеском в глазах. Мария – скованная, но с напряжённым упорством, которое кричало: «не отстану!» даже если тело подводит.
Они смотрели на себя – и на других: молодых, гибких, сверкающих смехом и уверенностью, в которых не было ни капли стыда.
– Сравнивать – бессмысленно, – вдруг сказала Лея, подойдя ближе. – Каждая из вас – музыка. Просто с разным темпом. Она посмотрела в глаза Марии. Та отвела взгляд. Клара – наоборот – подняла подбородок чуть выше.
Музыка шла дальше. И с ней – движение. Неровное. Но своё. Музыка стихла, но никто сразу не разошёлся. Пространство в зале будто пропиталось чем-то невидимым – дыханием, шагами, взглядами, в которых больше не было страха.
Клара присела на лавку, вытирая лоб платком. Щёки горели, но не от стыда – от живости. Она посмотрела на свои руки, на ноги, ещё немного дрожащие, и вдруг поймала себя на мысли:
Неподалёку Мария поправляла кофту. Дышала глубоко, как будто пыталась вытолкнуть раздражение, что не всё получилось, и вдохнуть что-то новое. Она посмотрела на девушек, что до начала казались ей «слишком»: слишком молодые, слишком яркие, слишком… легкомысленные. А теперь одна из них подошла, подмигнула Марии: