Светлана Воропаева – А что скажет психолог? (страница 17)

– Тогда что?

– Кажется, я убегаю от чего-то важного, начиная нашу встречу не с того.

– Тогда что стало бы верным началом?

Маша закрыла глаза, нежась в воспоминаниях о прошлом вечере с Яром, их близости, которую ей не хотелось называть сексом.

– Теперь я главный, – спокойно сказал Быковский, когда Мария почти допила бокал вина. – Иди ко мне, зачем ты отсела?

– Чтоб насмотреться на тебя.

– Я хочу, чтоб ты была рядом.

– Я рядом, Яр.

– Тебе всегда нужно со мной спорить?

– Нет, – согласилась Павлова, залпом осушая бокал вина. – Я просто волнуюсь и оттягиваю момент.

– Если…

– Нет, Яр, я и хочу, и волнуюсь одновременно. Скажи, что ты будешь нежен.

– Да, буду.

– И не трогай шею, хорошо?

– Малыш, я никогда не причиню тебе вреда, ты же знаешь.

– Знаю, и все же. Не трогай шею.

– Не буду. Все? – улыбнулся он. – Теперь ты можешь подойти ко мне?

Маша поднялась с пола и почти в плотную подошла к голому Ярославу, сидящему на краю разобранного дивана. Он сдвинул ноги так, что ее колени оказалось в тисках его колен.

– Сними платье, – попросил он. Маша повиновалась, оставаясь в кружевных чёрных трусах бразилиана.

После долгой разлуки и изменений в ее восприятии секса, казалось, что вот-вот она лишится девственности, невзирая на то, что ещё двадцать минут назад вела себя вовсе не как невинное дитя.

По ее телу побежали мурашки стеснения и возбуждения. Влагалище увлажнилось и дважды сжалось. Хорошо, что в этот раз он промолчал, замечая трепет ее тела.

Ярослав положил свои руки на ее груди, и ласково сжав соски, заскользил ими вниз до талии, в сторону спины, на поясницу. Прижал Машу к себе и уткнулся носом ей в живот. Маша задрожала сильнее. Ей настолько захотелось расслабиться, что с бьющими по звукам нотами нетерпения она сказала:

– Положи меня на кровать. Пожалуйста.

Яр потянул ее за собой и перевернул на спину, оказываясь с боку, как утреннее солнце, когда лежишь на мягкой подстилке на поляне с невысокой травой и высоченными деревьями, и смотришь на небо.

– Ты скучал? – спросила, как прошептала, Маша, жмурясь от яркой игры бликов собственных чувств в теле.

– Очень, – согласился он, а его рука, нежно касаясь кожи, отправилась без спешки убирать последнюю преграду между ними – ее трусы.

Рука Яра вернулась к лицу Маши и, погладив по щеке, коснулась пересохших губ. Мария облизнула их и захватила ртом несколько его пальцев, увлажняя и их слюной. Возбуждение усилилось. И он, и она знали, что сейчас эти мокрые тёплые пальцы проникнут в самую глубь неё, подготавливая йони к принятию наслаждения.

– Ты? – удивлённо вымолвил Яр, углубляясь в неё пальцами.

– Да, не томи меня, – выдохнула Маша. – Просто скажи это.

– Что? – то ли играл с ней, то ли реально спрашивал Яр, нависая над ней как гроздь сочного винограда, который хочется есть ягодка за ягодкой до полного изнеможения.

– Ты знаешь, – прошептала Маша.

– Я тебя никому не отдам, – твёрдо произнёс он, и она наконец почувствовала эту твёрдость внутри себя.

– Ты так подробно рассказала мне о вашей близости, – отметила Вера.

– Да, мне было это важно. Важно рассказать тебе, как закрепить свою способность чувствовать и получать удовольствие от секса.

Маша на мгновение застыла, проверяя ощущения в теле. Ее больше не морозило от слова «секс».

– Понимаешь, – театрально начала жестикулировать Павлова. – Как бывает в фильмах или книгах? Тут море. И уже оно нашептывает о расслабления. Или шелковые простыни ласкают тело. А может страстный поцелуй после каких-то испытаний. Что там возбуждает? Обстановка или человек, который рядом? Вчера же была моя обычная квартира, мой извечный диван и Яр. Я хотела именно его, а не скинут напряжение или отдать долг за что-то. Не знаю, понимаешь ли ты, что я сейчас пытаюсь объяснить?

– Почему ты пытаешься это объяснить?

– Что? – выскакивая из размышлений, переспросила Маша.

– Зачем тебе объяснять мне, как тебе было хорошо? От чего так важны объяснения?

«Что ты все высчитываешь?!» – одновременно вспомнились Маше слова Яра.

– Объяснения важны мне, – медленно выдохнув неторопливо ответила Павлова. – Мне, – покивала она самой себе. – Я сама себе сейчас объясняю, что те мужчины больше не имеют надо мной власти. Это тело мое, и я способна чувствовать, расслабляться и получать удовольствие от секса. А не терпеть, притворяться или отключать ощущения. Теперь у меня есть совсем другой опыт.

– Ты сказала мужчины во множественном числе? – смутилась Вера.

– Ну, да. У меня было два эпизода насилия, и поэтому двое мужчин.

– Ты говорила об одном случае.

– Хм… Разве? Я не помню. Я все равно не все помню, – ссутулилась Маша.

– Мне очень жаль, Маша, что в твоей жизни было так много насилия. Очень жаль.

– Мне жаль, что это ещё не все, – грустно отозвалась Павлова. – И ещё копать и копать. А я не хочу, – как заныла она.

– Что заставляет тебя копать?

– Ну а как?

– Посмотри на результат текущего момента. Я помню, как тебя тошнило от секса. Как ты избегала секса. Как пускалась во все тяжкие. А сегодня ты рассказываешь мне о наслаждении сексом. Как тебе этот результат?

– О, – выдохнула Маша. – То, что было вчера, было прекрасно. Да, ты права, хорошо бы закрепить этот результат, – усмехнулась Павлова. – Слушай, а как тебе был мой рассказ? Какие эмоции вызывал?

– Разные, – улыбнулась Вера. – Я радовалась за тебя. Я тебе завидовала. И я возбудилась. Так что следующему клиенту достанется много моей энергии.

– Да, пора заканчивать, – потёрла лицо руками Мария.

– Что унесёшь с нашей встречи?

– То, что успела и не успела сказать тебе важное, – цокнула Павлова, вспоминая, что даже не упомянула психологу о том, как не смогла заснуть рядом с Яром.

– Будет сообщение в дверях? – подмигнула Истомина Маше, зная, что та как психолог, поймёт ее намёк. Иногда клиенты выдают самое важное уходя, стоя уже в дверях кабинета. С одной стороны, так они скидывают своё напряжение от тревожащих мыслей, ложно снимают с себя ответственность «мол, я вам говорил», при этом не оставляют психологу ни малейшего шанса поработать с проблемой, которая на следующей встрече при любых раскладах будет звучать как-то иначе.

– Нет, принесу в следующий раз. Значит пока было важно говорить именно про секс. Буду сама себя структурировать, а не ждать как от института, структурирования извне.

– Хорошо. И все же, порой внешние ограничения и структуры – полезны. Помогают разделять ответственность и дают больше опор. А то как-то на себе все замкнула.

– Знаем, умеем, практикуем, – усмехнулась Павлова.

По логике, встреча с Истоминой закончилась хорошо, Маша отмечала и свой прогресс в сфере чувствительности и способность быть честной в мыслях, их открытость в отношениях, за которую она боролась, не желая менять психолога, однако, к несчастью, фокус внимания Павловой так и оставался на деструктивных мыслях: с ней что-то не так. Пока получалось лишь адаптироваться к этому.

Маша подумала о тех изнасилованиях, именно думала, не допуская своего падения в телесные воспоминания. Вряд ли вчерашняя невозможность заснуть рядом с Яром как-то связана с теми эпизодами, которые, да, что первый, что второй, случились ночью, но у нее не было под рукой часов, она не знает ни во сколько это случилось, ни конкретной длительности. Дополнительно ни с одним из ее насильников она не ложилась после спать. Маша, на счастье, всегда возвращалась домой. Вчера же она уже была у себя дома – в своем безопасном микро-мире.

«Если вспоминать модель сознания по Эдварду Титченеру, создание – это волна. А Уильям Джеймс добавил, что сознание обладает свойством непрерывности. Тогда если представить синусоиду мыслей по горизонтальной и вертикальной осям координат, мы получаем непрерывное колебание мыслей как в негатив, так и в позитив. Не может быть идеальной прямой у потока сознания. Это как в больницах у пациентов холтеровский монитор, регистрирующий кардиограмму, показывает ровную прямую только в случае смерти. То есть добиваясь равновесного состояния собственных мыслей, чего мы добиваемся? Смерти нашей чувствительности. Но именно чувства, наряду с телесными ощущениями, помогают нам тестировать реальность и понимать, что происходит. При заморозке чувств мы не можем быть адекватны, как и адаптивны, к текущему моменту.

Возвращаясь к непрерывному потоку колеблющихся мыслей, от чего я чаще воспринимаю реальность со знаком минус, забывая о плюсе. Или не замечаю перепады настроения. Почему? И почему я вообще тут умничаю?!

И все же еще Джеймс в самом начале двадцатого века говорил о способности человека задавать направление потоку мыслей, избирать какие-то значимые впечатления как наиболее яркие. Значит что-то важное таит во мне моя грусть, и я следую на ее зов, оставаясь в негативных мыслях за пять минут до клиентки со скрытой депрессией, явно выросшей в дисфункциональной семье и, предположительно, тоже столкнувшейся с насилием. Ее позы всегда зажаты, закрыты, а рука или руки часто прикрывают живот. Придется вечером себя собирать. День вряд ли будет простым».

Зазвонил телефон. На экране высветилось имя Яр.