Светлана Воропаева – А что скажет психолог? (страница 10)

В доме был полный мрак. Когда дверь захлопнулась за Павловой, та вздрогнула и побоялась попятиться назад, настолько у нее в этот момент сбились все ориентиры в пространстве. Пришлось сделать вдох и длинный выдох. Ощутить пол под ногами, вспомнить, что ещё шаг назад она была на свету, а не в темном помещении, а значит выход рядом.

Вытягивать руку вперёд совершенно не хотелось, так как в голове мелькали страшилки от возможности пощупать так огромных пауков или змей, а то и призраков, в лучшем случае сломать ногти о ближайшую стену. Сложно было утихомирить фантазию и объяснить, что вряд ли дед из сна отправил ее в террариум, и вообще всегда можно по-быстрому проснуться.

Медленно-медленно она все же вытянула руку вперёд и сказала «гребень». Ее ладонь отяжелела под ощущениями чего-то холодного. С одной стороны, гладкого, с другой, заострённого на краях множественных зубцов.

Маша прижала пальцами гребень к ладони, чтоб не потерять его, повернулась, как ей показалось на сто восемьдесят градусов, нащупала чуть правее дверь, все же разворот ее был не точен, и вышла на свет, жмурясь от солнца и прикрывая рукой глаза.

– Не отгораживайся от солнца рукой, не гони его из своей жизни, лучше поклонись ему, пока глаза не привыкли к свету.

– Хорошо, – согласилась Павлова и поймала себя на мысли, что сейчас она, как и ее клиентка Даша, со всем беспрекословно соглашается, а ещё на девочку пеняла.

– Расчеши гребнем мои волосы и бороду. Да поосторожнее, они много веков не чесанные.

Чуть поколебавшись, Павлова повиновалась воле деда. Когда люди говорят так спокойно и в повелительном наклонении, создаётся ощущение, что они имеют полное право так говорить, и этим словам стоит подчиняться, однако не всегда все так на самом деле. Порой в них говорит не уверенности в правоте или знание, а раздутое самомнение. Впрочем, в этой просьбе Маша не усмотрела ничего дурного, пока не начала расчёсывать деду седые жёсткие волосы.

Иногда казалось, что гребень только мешает, приходилось пальцами распутывать колтуны. Когда же работа была закончена дед снова повелел:

– Благодарю тебя. Но это лишь часть дела. Теперь собери каждый упавший волос, иди к яблоне и закопай их по одному вокруг неё в ее корнях. Рой землю голыми руками, пот со лба не вытирай, пусть капает на землю и поливает ее. После закопай и гребень. А как закончишь, встряхни руки один раз, грязь вся с них и слетит. Затем смотри, что будет. Коль увидишь чудо, бери то, что увидишь, и возвращайся. Будет и тебе награда.

Павлова снова согласилась. Собирая белые волосы с тёмной земли, она размышляла, отчего же согласилась? Потому что сон или потому что обещана неведомая награда? Когда рыла землю, ломая ногти, и закапывала волосы, жалела, что согласилась. Вместо слез, капал пот с ее лба, только было уже жаль бросать задуманное. Могла ли она все же отказаться от просьб деда? Насколько это было бы правильно, в соответствии с обстоятельствами и ее желаниями, или ей все же доставляло некое удовольствие эта сказочная игра?

Так в мысленном разладе и прошли ее труды, а как закопан был гребень и окончена работа, вышли и все мысли, остались лишь усталость в теле и удовлетворение от сделанного.

Маша стряхнула руки, мелкие комочки грязи полетели в сторону сухой яблони, облепили ее ветки, вдруг превращаясь в зелёные листья и розовые цветки. Она ахнула, застыв перед яблоней в удивлении. А дерево не застыло, из цветков завязались яблоки, они быстро зрели и краснели, пока буквально за минуту не развесили по всему дереву свои спелые бока.

«– Да, ради такого чуда можно было и землю рыть голыми руками», – подумала Павлова, срывая яблоко с ближайшей ветки.

Этот чудо-плод она отнесла деду. Тот откусил кусок и отдал Маше яблоко обратно, попросив ее откушенной частью провести по рукавам своей же рубахи в области запястий, что она и сделала. И произошло новое чудо. Яблочный сок не пачкал одежду, а обогащал ее геометрическим орнаментом из красных и золотых нитей.

Пока Павлова дивилась происходящему, она пропустила как дед сбросил свою старость и простые одежды и превратился в статного мужчину лет пятидесяти в белой рубахе, широких штанах, заправленных в красные кожаные сапоги, в красном плаще, расшитом по краям золотыми нитями, скреплённый у плеча золотой брошью, а из-под плаща виднелся пояс с золотыми бляхами и резная рукоять стального меча. Волосы его потемнели, простой обод превратился в золотой. И шея мужчины была обвешана каменными бусами да цепями из драгоценных металлов, а на руках красовалось несколько перстней с огромными камнями.

Ветхая изба выросла до двухэтажного терема с резными наличниками и фасадом.

– Теперь тебе точно пора, – заключил мужчина, глазами улыбаясь Маше.

– Как вас зовут? – замешкалась Павлова.

Бывший дед неодобрительно покачал головой, шумно выдохнул, да так сильно, что порыв ветра отодвинул Марию прямо ко входу в сад. Но ветер сжалился над ней и шепнул ей на прощание имя божества, с которым она повстречалась – Перун.

«– Это ж кажется главный славянский бог, типа Зевса у греков», – подумала Павлова возвращаясь в сад и, захваченная своими мыслями, не заметила, как уткнулось носом в мамонта. Так внезапно, что проснулась, снова лёжа на животе и упираясь носом в подушку.

Глава 5

Наташа пришла на прием в белом платье с принтом из красных цветов. В красных туфлях на каблуках и красной помадой на губах.

«У меня было когда-то похожее платье и такая же точеная фигура – до родов. Жаль пришлось отдать это платье, раз уж не похудела и за пару лет», – позавидовала Маша клиентке.

Наталья села в кресло, закидывая нога на ногу, и начала многозначительно молчать.

Маше стало очень неуютно в своём же кабинете, своем платье, если не сказать больше, в своём теле. Будто она была обязана по взмахну ресниц понять потребность клиента и выдать правильную речь в соответствии с предугаданными обстоятельствами. Вот только это была их вторая встреча и правила консультации были обозначены: «Это время клиента», а не игра «Угадайка».

« Хотя, что это я? – осекла себя Павлова. – Есть клиенты, которым я и на первой встрече и на второй помогаю разговориться. Они стесняются, им трудно в чем-то признаться или они считают себя недостойными внимания. Здесь же нечто иное. Я так образно отстраиваю свои границы и не вхожу в игру клиентки, не давая ожидаемого, пусть и бессознательно с ее стороны, отклика.

– Вот скажите мне как психолог, – наконец начала Наташа. – Что меня ждёт, если я оставлю ребёнка.

Маша порадовалась, что ей пришлось подавить улыбку, а не злость, после такой-то фразы. Ах, это речевой оборот «ну ты ж психолог», в разных его интерпретациях – как красная тряпка для быка для начинающего психолога. У нее есть несколько подтекстов. Первое, обесценить психолога как специалиста, иногда подготовить почву для обесценивания. Тогда появляется злость. Второе, получить бесплатную консультацию вне кабинета. Ведь может появиться импульс помочь.

Павлова первое время часто попадала на эту уловку – помочь бесплатно, объясняя себе свой альтруизм желанием большей практики, пока не поняла, как зря растрачивает себя и снова и снова получает обесценивание, вместо адекватной благодарности.

Однажды она болезненно уткнулась как в стену во фразу очередного просящего совет: «Как здорово, я уже планировал пойти на сервис «Сознание» за консультацией, а ты сэкономила мне три тысячи. Спасибо».

И все. Человек просто сказал спасибо за информацию, которая, по его мнению, могла стоить три тысячи. То есть она не заработала этих денег, хотя по-честному поделилась своими знаниями и умениями, которые являются ее рабочим инструментом и за получение которых она заплатила временем и деньгами, расходуемыми на обучение. И тут в голове Павловой возник интересный вопрос: может ли она работать бесплатно? Насколько у неё самой идут хорошо дела, чтоб заниматься благотворительностью?

– Что ждёт Наталью, если она оставит ребёнка? – мысленно напомнила себе Маша вопрос клиента, чтоб ответить: – Извините, сегодня карты таро остались дома. Не смогу вам подсказать.

– Вы что издеваетесь? – возмутилась клиентка.

– Нет, – покачала головой Мария. – В шутливой форме объяснила вам, что не занимаюсь прогнозами будущего.

– Так мне не смешно, – ядовито бросила Наташа.

– Да, и хорошо, что вам не смешно, и хорошо, что вы в контакте со своей злостью. И выдерживаете это и не выбегаете из кабинета или не пытаетесь ударить меня.

– Так я деньги заплатила! – возмутилась Наташа. – А ударить? – поморщилась она.

– И чего бы вы хотели получить за ваши деньги?

– Сочувствие! – огрызнулась клиентка.

Маша мысленно выдохнула, потому что теперь становилось легче работать, зная, чего ожидает клиентка и зная, что та плохо относится к рукоприкладству и насилию:

– Наталья, мне очень жаль, что вам приходится одной решать, оставлять вам ребёнка или нет. Это должно быть очень тяжело.

– Вы издеваетесь? – не могла успокоиться и понять Наташа.

– Нет. Говорю искренне. У вас не тот случай, когда беременность долгожданная или ожидаемая, вы не замужем и вам не подходит предполагаемый отец ребёнка, если ничего не изменилось со времён нашей прошлой встречи. Вам сейчас сложно. Я это вижу и сопереживаю вам.