Светлана Весельева – Водяниха (страница 6)

Дашка быстро росла. Шумная, любопытная, упрямая. Жила на два дома: то у бабки заночует, то убегала к отцу, боясь Ульяниного гнева за очередную шкоду. Среди сельской детворы первая заводила и выдумщица на проказы. Особенно сдружилась с Андрейкой, сыном Ульяниного соседа Николы.

Николай приехал со вдовой сестрой Ксенией в Андреевку с Азовского моря, говорил чудно, быстро. Взял за себя калмычку. Круглолицую, маленькую, бойкую. Окрестили её перед свадьбой, нарекли Марфой. Новоявленная христианка крестилась на всё вокруг, иногда путая руку. Быстро освоила новую речь, мешая калмыцкие, русские и украинские слова.

Андрейка получился черноглазым и темноволосым в мать, а коренастой фигурой рос в отца. На селе его прозвали калмычком хохловым сыном.

Дашка по малолетству говорила, что пойдёт замуж за Андрейку, когда вырастет, если у того ноги выровняются. Андрейка заверял, что специально родился с кривыми ногами, чтобы на лошади было скакать удобнее. Но Даша была непреклонна. Она же не кобыла, ей кривоногий мужик не нужен.

Вместе они ходили рыбачить к озеру. Если Даша сидела рядом — улов был хорошим. Была ли то удача или Водяной благоволил — Андрейке было всё равно. Главное — полное ведро рыбёшки домой несёт.

Как-то возвращаясь домой от Ульяны, Даша остановилась у соседского забора. Андрейкин отец копал яму посреди двора. Даша поставила ведёрко с яблоками на землю, поднялась по плетню повыше, стала следить за работой.

— Чего тебе, Дашка? — спросил сосед.

— Зачем ты, дядька Никола, посреди двора яму копаешь? — спросила Даша.

— Колодец рою.

— Так там же нет воды. Ты разве не слышишь? Прислушайся!

Никола перестал копать, нахмурился, посмотрел в яму. Был он вес кустистый: торчали в стороны брови, лохматились тронутые сединой волосы, бородавка рядом с носом тоже отрастила пучок волос. Никола перевёл взгляд на Дашу.

— Ничего не слышу.

— Ну вот, я же говорю, там нет воды, — радостно улыбнулась Даша. — Копай там, где воду слышно.

— Разве можно услышать воду из-под земли?

— Да, — удивлённо ответила Даша. — Я всегда слышу. Ты нет? Ты, наверное, старый, — озорно добавила она. — И волос у тебя полные уши, вот и не слышишь!

— А ну, иди сюда. Покажи, где воду слышишь, — позвал Никола.

Дашка вошла через калитку. Уверенно прошла мимо хаты, через скотный двор к огороду. Марфа полола сорняки, увидев Дашу, она выпрямилась, поправила белоснежный платок. Круглое её лицо расплылось в улыбке.

— Помогать, что ли, пришли?

— Дашка воду ищет, — насмешливо ответил Никола.

Даша остановилась посреди грядок капусты. Никола оторвал половину подсолнуха, сгрёб пальцами тонкие, ещё мягкие семечки. Насыпал жменю в рот. Стал жевать вместе с кожурой, высасывая сок незрелых семян. Потом сплюнул комок шелухи себе под ноги. Стал отковыривать новую порцию.

— Тут копай, — сказала Даша. — Здесь близко вода.

Николай засмеялся. Марфа оперлась на мотыгу, молча глядя на Дашу.

— Отсюда далеко носить, баба моя руки себе поотрывает, — возразил Николай.

— А там ты себе живот надорвёшь, пока докопаешь до воды, — пожала плечами Дашка.

— Копай, где она говорит, — тихо проговорила Марфа. — С ней Дух Воды говорит.

— Опять ты за своё? Какие духи? Сказано тебе отцом Алексием: во Христа веруй, всё остальное — бабьи выдумки и бесовщина, — разозлился Николай.

— Копай, дядя Никола, вот она, твоя вода! — Дашка звонко рассмеялась, а из-под земли между капустными кочанами вырвалась вверх струя воды. Поднялась фонтанчиком, рассыпалась на блестящие крупные капли и упала на грядки, оставив после себя влажную землю.

Немедленно уверовав в Духов Воды и Дашкино исключительное чутьё, Николай стал рыть колодец там, куда показала Даша. Марфа молча улыбалась. Духи существуют, чтобы там не говорил отец Алексий.

Крышу над колодцем покрасили в синий цвет. Вода в нём оказалась вкусная и студёная, словно текла подземная река из ледника.

Глава 4. Водяниха

Ульяна учила внучку хозяйственным делам, строго выговаривала за непоседливость. Даша ластилась к ней, искала материнской ласки. Ульяна держалась отстранённо. Всё присматривалась, не откроется ли в русалкиной дочери тёмная сила.

Но тёмная сила, если и была в Даше, никак себя не проявляла. Зато проявляло озорство. Изловив соседского кота, Дашка, воровато оглядываясь, спускалась в погреб есть сметану. Она снимала с кувшина тряпочку, макала кошачьи лапы в желтоватую от жирности сметану и, прижимая сопротивляющегося кота коленями, оставляла на полу следы. Потом садилась и ела сметану, макая палец в кувшин. Ульяна находила полупустой кувшин и кошачьи следы, шла ругаться к Андрейкиной матери. Та кивала и обещала наказать серого вора, но кувшин снова оказывался полупустым.

Однажды Дашка после посещения погреба чистила во дворе яблоки, готовила их к сушке. Ульяна подошла к ней сзади и ударила по голой шее пучком крапивы.

— Ааа! — закричала Даша и отскочила, рассыпав яблоки.— Бабушка, за что?

— За сметану! — выкрикнула Ульяна.

— Это не я, это кот! Это кот! — крикнула в ответ Дашка и побежала со двора.

В степи бабушка не догонит, а до завтра остынет и будет только иногда ворчать. А от ворчания не больно.

— А тряпку кот обратно на кувшин примотал? — кричала вслед Ульяна, размахивая крапивой.

Она попыталась догнать Дашку, но та уже выскочила за калитку и припустила к себе домой через степь, приподнимая подол сарафана, обнажая босые грязные ноги.

Траволечение было Даше неинтересно. Все травы для неё были одинаковыми и годными только венки плести. А когда лекарь путает тысячелистник со зверобоем, толку не будет.

Ульяна водила её в степь, терпеливо показывала растения, повторяла, от какой болезни что следует принимать. А Дашка вдруг срывалась с места и бежала догонять вихри, закрутившие коричневую пыль на просёлочной дороге.

— Дашка! Вернись, бесова дочь! То черти свадьбу играют, не суйся! — кричала Ульяна. — А то к себе заберут!

Но Дашка не боялась. Бежала за пыльным столбом, визжала от восторга. Тощая косица моталась у неё за спиной, как хвост у расшалившегося жеребёнка.

Растекалось маревом пекло над степью. Заливалась в небе птица звонкой песней. Есть в этой жизни страхи побольше, чем чёртовы свадьбы.

Не получилось и с заговорами, отпугивающими боль. Не было в Дашке никаких особенных способностей, не было и рассудительной усидчивости. Обычная девчонка. Худая, веснушчатая, весёлая. Любимым занятием её было носиться по степи на рыжем отцовском коне, вцепившись в гриву.

А ещё Дашка пела так, что у слушателей замирала душа, закипали у горла слёзы, рождалась и умирала надежда. Селяне любили Дашку. Жалели её сироту, растущую без матери. А что слухи про неё ходят, так про кого их нет?

На посиделки Дашу звали охотно. Хоть и мала ещё взрослые девичьи разговоры слушать, но никто так душевно не пел песен про любовь и разлуку.

К двенадцати годам Даша считала себя взрослой. Пыталась подражать старшим подругам, кокетливо опускающим ресницы от мужского внимания. Впрочем, внимания Дашке пока никто не оказывал. Она слушала девичьи разговоры, все эти полунамёки и вздохи и ждала, когда же будет допущена к их тайнам. Но заметив её внимание, девушки замолкали.

Селяне приходили к Даше узнать, будет ли дождь, снежная ли будет зима и когда начнётся летняя засуха. Она ни разу не ошиблась в прогнозе и никак не могла понять, почему люди не знают таких очевидных вещей. Ведь воду же слышно. Где-то внутри, кожей, кончиками пальцев. Но ведь слышно же!

На сенокосе делянка Степана граничила с Николаевой. Ставили телеги рядом, в них же отдыхали. Мужики косили, Дашка с Марфой и Андреевыми сестрёнками загребала траву, укладывала в стожки.

В послеобеденное пекло прятались под телегами, отдыхали. Расстелив на земле покрывало, Марфа выкладывала из узелков хлеб, овощи, холодную курятину. После обеда расползались, кто куда переспать жару в душной, пахнущей травой тени.

Дашка, вытянув уставшие грязные ноги, прислонялась спиной к колесу телеги. Обожжённая солнцем кожа чесалась. Травинки, попавшие под одежду, кололись. Потная рубаха неприятно липла к телу. Хотелось окунуться в прохладную воду озера, смыть с себя грязь и усталость. Андрейка присел рядом.

Он разрезал крупный пупырчатый огурец вдоль, поцарапал остриём ножа светло-зелёную поверхность. Запахло травяным сочным огуречным духом. Андрей макнул одну половинку в соль, горкой насыпанную на обрывке бумаги, в которую была завёрнута. Соль была крупной, чуть горчила. Брали её рядом на Маныче. Водилась она в хозяйстве вольно.

Андрей потёр половинки огурца друг о друга, протянул одну Даше, хрустко откусывая от своей крупный кусок.

— Тут раньше было очень много воды, — сказала Даша. — Всей этой земли не было. И травы не было. И Андреевки.

— А что было? — спросил Андрейка.

— Вода. Солёная. До самого неба. И плавали в ней чудо-рыбы.

— А куда потом вода делась?

— Под землю ушла. Шумит теперь где-то глубоко. Если лечь на землю, то слышно.

— Чудная ты, Дашка. Как вода может под землёй шуметь?

Даша подняла палочку, принялась копать в земле ямку. Поймала красного жучка с чёрными пятнышками на спинке. Сунула его в ямку, закопала и соорудила из палочки крест, установила над «могилой». Ей никто не верил. А мама бы, наверное, поверила. Только не было её.