Светлана Весельева – Водяниха (страница 7)

— Зачем живого хоронишь? — спросил Андрейка, укладываясь под телегой.

— Что же мне его убить? Так он выползет.

Она выкопала ещё одну ямку, завертелась, отыскивая нового «покойника». Андрейка прихлопнул надоедливо лезшую в лицо муху, бросил мёртвое насекомое в ямку.

— Пойдём на Купалу на кладбище, папоротник искать? — спросила Даша.

— Не-а, батя заругает, — протянул Андрейка.

— Всю жизнь будешь у бати разрешения спрашивать? Зачем мне такой муж?

— Лучше спрячемся в ивах и посмотрим, как Водяной с русалками на берег выйдет, — предложил Андрей.

— Не боишься? Ты у него, наверное, всю рыбу переловил. Вот выйдет и оттаскает тебя за уши.

— Ты хоть бы дождя нагадала, — проворчал Андрейка, закрывая глаза. Смаривал сон.

— Я не гадаю, — ответила Даша. — Просто слышу. А дождь пойдёт не раньше Ильи.

— А ты попроси, Даша, — тихо сказала с телеги Марфа. — Дух Воды услышит тебя и пошлёт дождик. Погорит ведь всё в огородах с такой жарой.

Даша легла на землю рядом с Андрейкой. Глаза её слипались. Под землёй тихо, влажно, шумел древний океан. Он перекатывал волны, пенился, врываясь в Дашин сон солёными брызгами. А может, и нет никакого океана. И всё это просто память земли о чём-то далёком, ушедшем.

Дождь пошёл на Ильин день, как и говорила Даша. Вода омыла пыльные, словно уставшие от жары листья, напоила степь. Август, жаркий, коричневый, пыльный повернул на осень. Засобирались в дорогу гуси, гогоча и поднимаясь над землёй в пробном полёте. Убраны хлеба. Пришла пора свадеб. До самого Рождественского поста жила Андреевка шумно и весело. А потом затихала.

По четвергам всю длинную зиму и край весны девушки собирались у старой вдовы Кобылихи на попрядухи. Приносили с собой шитьё, вязание, прялки. В четверг много не наработаешь. Как засереет вечер, прялку надо покрыть полотенцем и не прясть до субботы. Иначе придёт Пятница и спутает всю пряжу. А потому чуть только завечереет, работа останавливалась. Приходили парни, начинались танцы, игры, песни и переглядки.

В Сочельник ходили всей гурьбой колядовать. Андрейка в вывернутом тулупе изображал чёрта и держал мешок, в который грозился засунуть жадных хозяев. Дашка с размалёванным лицом была не то кикиморой, не то лешачихой. Громко и звонко пела она колядки:

«Ой, радуйтеся, люди,

Сын Божий в дом пришёл!

Мы пришли колядовать,

Добро в хату зазывать:

Чтоб пшеница уродилась,

Чтоб скотинка плодилась,

Чтоб телятушки — по парам,

Чтоб овечки — с кудрями!

Чтоб у бабы пироги,

А у деда — сапоги,

А у деточек — игрушки,

И тепло было в избушке!

А хозяину — добра,

Здоровьичка на века,

Чтоб трудился не тужил,

И с удачей дружил!»

Девушки дружно подхватывали песню, переодетые нечистью парни грозили жадным хозяевам неурожаем. Но селяне колядовщиков привечали. Мешок в Андрейкиных руках быстро наполнялся угощением. Делить угощение шли в хату к Кобылихе.

— Помнится, когда я девкой была, мы не сидели по хатам в такую ночь, — ворчала старуха, угощаясь пирогом из мешка. — Гадать ходили на суженого. Когда ещё судьбу свою узнаёшь?

— Куда ходили, бабушка? — спросила Даша, подвигая к старухе пряник.

— А на гумно. Задираешь сарафан, да суёшь голый зад в окошко. Если мягко гуменник погладит, то хорошо тебе замужем будет. Если лапа тёплая и волосатая, то к богатому мужу. А если ударит, то лучше не ходить замуж. Битая будешь, — отвечала Кобылиха, забираясь на печь.

— Что же тебе нагадал гуменник?

— Мягкой лапой погладил. Только вот не сказал, что мужик мой не только ко мне ласковым будет. Всю жизнь по бабам таскался, чтоб ему на том свете черти каждую припомнили. Уходить будете, свечу погасите.

Девушки переглянулись. Даша знала эти взгляды! Сейчас придумают, как спровадить тех, кто младше по домам, и начнётся самое интересное.

Разделив угощение, Аксютка — рыжая толстая дочь пасечника строго велела Дашке и другим «малькам» идти по домам. «А то мамки с кочергами придут», — строго сказала она, выпроваживая детвору.

В другой день Даша бы воспротивилась. Не так она и мала. Но гадать её всё равно бы не взяли, а значит, надо прийти на место гадания первой. И она, прижимая к груди платок с пряниками и домашней колбасой, побежала на гумно.

Луна выкатилась на небо такая, что и огонь не нужен. Круглая, белая, в радужном ореоле. Морозная тихая ночь поскрипывала снегом под Дашиными валенками. Кобылихин кобель заворчал в будке, когда Даша прошла мимо него. Она дала ему кусочек колбасы, тут же приобретя верного и молчаливого друга.

Даша тихонько открыла деревянную дверь и проскользнула на гумно. Быстро оглядевшись, решила спрятаться в сене. Она поднялась по короткой лесенке на полку, где лежал ворох сухой травы. Полезла в пахнущее летом, мягкое сено. С кем-то столкнулась, хотела было завизжать, но узнала Андрейку.

— Ты чего тут? А ну, домой иди! — погнал он её.

У дверей снаружи раздались приглушённые голоса.

— Завизжу, — прошептала Даша, обещая испортить Андрейке удовольствие.

И утвердительно покачала головой, чтобы Андрейка уж точно поверил. Андрей прижал палец к губам.

Они затихли, распластавшись на сухой траве. Голоса снаружи стали громче.

— Тихо вы, — сказал кто-то, открывая дверь.

На гумно вошли три тёмные фигуры. На парнях всё ещё были вывернутые тулупы и мохнатые шапки. Лица их были размалёваны так, что любая нечисть напугается. Андрейка разочарованно повернулся к Даше. Не видать им нечистика. Она прижала палец к губам.

Парни встали у окошка, прижались к стене и стали ждать. Наконец, снаружи послышались шаги и тихие голоса. Гадальщицы. Догадавшись, что сейчас произойдёт, Дашка закрыла ладошками рот, чтобы не рассмеяться заранее.

— Я первая, — громко заявила снаружи Аксютка.

Девушки пытались возражать. Они ещё у Кобылихи договорились, кто за кем будет зад в окошко совать. Но Аксютка никого не слушала.

Дашка вытянула шею, чтобы хорошенько рассмотреть, что будет дальше. В маленьком окошке появился голый белый девичий зад.

— Гуменник, батюшка, какой будет у меня муж? — спросила Аксютка.

Дашка закрыла ладошками лицо, стесняясь Андрейки, но раздвинула пальцы, чтобы видеть, что будет дальше.

— Гуменник, батюшка… — снова позвала Аксютка.

Голос у неё был требовательный, но в нём уже звучало беспокойство. А вдруг гуменник не отзовётся? Ходить Аксютке незамужней?

Девушки снаружи посмеивались. Дашка тихо хихикала, зажимая ладошкой рот. Парни у окошка переглядывались. Один из них сильно и звонко шлёпнул Аксютку по заду. Девушка, не удержавшись на ногах, полетела лицом в снег. Подружки её завизжали и бросились прочь. Аксютка пыталась подняться, путаясь в подоле, бормотала молитву и клялась себе больше никогда не пытать судьбу.

— Гуменник, батюшка, нагадай нам с Андрейкой петушков сладких, а то как бы мы не разболтали, кто Аксютку по заду шлёпнул, — выпалила Дашка, сама не ожидавшая от себя такой смелости. Петушков им не дали, но и за уши не оттаскали. Погнали по домам.

Утром Даша жаловалась Ульяне.

— Я так хотела гуменника увидеть, — она потянулась к жёлтому куску масла и тут же получила по руке ложкой.

— Куда в масло ножом? У коровы вымя болеть будет. Ложкой возьми. Придёт время — увидишь. Всех увидишь. Скоро уже.

Даша верила, кивала. Бабушка про всех знает. А про Дашу особенно. И если говорит, что скоро, значит, так это и есть.

Так бы и жили, пока в своей защите Дашке не отказал Бог.

Даше тогда уже исполнилось четырнадцать. Обнаружив утром кровь оттуда, откуда не ждала, она бросилась к Ульяне за помощью. Кто, если не знахарка спасёт её от страшной смерти?