Светлана Весельева – Водяниха (страница 4)

— Любишь? — смеялась она, убегая от Степана, прячась за ивами.

— Люблю! — выкрикивал он, стараясь поймать её.

— Тогда догони!

Степан бежал за ней, тянул руку, чтобы схватить за рубаху. И в душе разливалось счастье. Живое, тёплое, настоящее.

— Догоню! — кричал он смеясь.

— Угомонитесь уже! Всю Андреевку перебудите! — раздался чужой мужской голос.

Степан замер и уставился в озеро. Там стояло существо столь нелепое и невозможное, что Степан не сразу испугался. Он таращился на Водяного, а тот покачивал крупной головой с вывернутыми рыбьими губами. У него были маленькие круглые глазки, зеленовато-коричневое тело, кое-где покрытое крупной чешуёй. Он был похож на раздувшегося от долгого лежания в воде утопленника. Марья ойкнула и встала рядом со Степаном.

— Иди сюда, — сказал Водяной Марье и поманил её когтистой длиннопалой рукой. — И ухажёра веди. Заигрались, как я погляжу. Все сроки уже прошли. Нельзя тебе на берег выходить, а ты всё не угомонишься.

— Не пойду. Отпусти, батюшка. Мы любим друг друга, — сказала Марья и молитвенно сложила ладони.

— Любишь её? — спросил Водяной и скривил губы в усмешке.

Степан кивнул. В горле от страха пересохло. Он бы сейчас на любой вопрос кивнул.

— Раз любишь, так и иди с ней. Места в озере на всех хватит. В доме моём подводном поселю. Свадьбу сыграем не хуже, чем в твоей Андреевке играют. Приданое за ней дам как за царицей. Ну? Всё ещё любишь? — Водяной рассмеялся.

Степан отступил. Идти в озеро — значит умереть. Да разве можно умирать таким молодым? Любовей может быть сколько хочешь, а жизнь всего одна. А Марья встала перед ним, закрывая собой. Стало стыдно за минутную слабость. Это он должен был защищать её. Степан вышел вперёд и, заикаясь от страха, попросил:

— Отпусти Марью! Люблю её, замуж возьму. Беречь буду. Отпусти! Всё что хочешь взамен дам.

— Всё? — удивился Водяной. — Что ты можешь мне дать, чего у меня нет? Может, душу свою?

Степан потянулся рукой к шее, туда, где раньше висел крест.

— Душу не могу. Марусе отдал, — испуганно ответил Степан.

— Женишься, значит? На утопленнице? Нда-а… повеселил, спасибо. Марья, пора домой.

Водяной отвернулся, направляясь в глубь озера.

— Отпусти, батюшка! — снова взмолилась Марья. — Ты же обещал, что я буду счастливой. Ты обещал!

В голосе её послышались слёзы.

— А ты будешь счастливой? — с сомнением в голосе произнёс Водяной.

— Буду!

Водяной молча рассматривал Степана, и от его взгляда хотелось провалиться сквозь землю. Потом хозяин озера наклонился, пошарил рукой на дне, что-то бросил на берег к ногам Степана.

— Это Марьино приданное, — сказал Водяной.

Степан посмотрел на землю. Там россыпью лежали золотые монеты с изображением царя и бусы из речного жемчуга.

– Дом ей построишь. Тут на берегу озера. Хозяйство заведёшь. Хочу, чтобы жилось ей богато. Придёшь за ней в апреле. Провезёшь по селу, представишь, как свою венчанную жену. Обидишь — на дно утащу. Из самой малой капли воды тебя достану. А теперь уходи. Нам пора.

Водяной строго посмотрел на Марью и пошёл в озеро. Русалка поцеловала Степана на прощание и ушла в воду. Больше Марья на берег не выходила. Степан приходил, ждал её, звал. А потом поехал на ярмарку, продал жемчуга и стал строить дом. Селяне ему помогали.

У озера выкопали яму, чтобы глину месить. К глине добавляли солому, полынь и коровьи лепёшки. Бабы, задрав юбки и обнажив колени, топтались в этом месиве, вымешивали. Мужики лепили кирпичи, ставили на просушку.

Печь выложил Прохор – печник от Бога. Будет тепло в хате, не дымно. Сложили баньку, внутри оббили деревом. Выход из бани сделали прямо к озеру, на пологий бережок.

Амбар и сараюшку построили на скотном дворе. Степан между ними навес сделал. Под навесом будку собачью поставил. Всё мечтал, как коровку заведёт, птицу, поросят. Петух будет орать по утрам и будить их с Марьей жить новый счастливый день. А потом детки пойдут. Им хорошо будет на берегу озера, привольно.

Внезапное богатство сделало Степана желанным женихом. На строительстве дома каждый отец хвалил свою дочь, а каждый брат — сестру. Степан отшучивался, никому обещаний не давал и в зятья не стремился.

Хата получилась крепкая, просторная. С большой печью, крашенными в синий цвет ставнями, камышовой крышей. Ульяна принесла икону, чтобы было кому за домом присмотреть.

Степан переселился от тётки в новый дом, начал обживаться. Кур завёл, корову. Нарядов для молодой жены накупил, горшков всяких и тарелок. Прялку в угол поставил. Всё представлял, как сядет Марья рукодельничать, запоёт песню. За окном будет снег идти, вьюга наметёт сугробы. А дома тепло и сыто. Степан будет слушать Марьину песню, смотреть, как крутится колесо и тянется, вьётся тоненькая шерстяная нить. Длинная, как сама жизнь.

Зима в том году началась рано. Занесло снегом степь, заледенели ивы, замёрзло озеро. Торчали сквозь снег прямые жёлтые камышины, а за ними только белая бесконечность.

Одному вечерами было тоскливо. Выл-плакал за окнами ветер. Степан принёс от Ульяны серого котёнка, чтобы как-то скрасить одиночество. В гости к Степану никто не ходил. Далеко от села по сугробам тащиться.

Раз непогода разбушевалась так, что, казалось, снесёт ветром крышу. Степные волки подошли совсем близко к дому. Степан иногда слышал их вой сквозь шум ветра. Пёс забился в будку и изредка потявкивал, не зная, что хуже: привлечь к себе внимание хищников или неудовольствие хозяина за то, что не прогнал чужаков.

Степан ужинал. От печи шло тепло. На стол падало круглое жёлтое пятно света от керосиновой лампы.

— Доброго вечера, хозяин, — раздался в сенях голос.

Дверь открылась, впуская холод. В комнату вошёл Водяной, стряхивая с плеч снег, остановился в дверях. Запахло сыростью. Степан кивнул, чувствуя, как холодеют от страха руки.

— Пора нам с тобой о деле поговорить, — сказал ночной гость и прошёл к столу. Сел на лавку напротив Степана. — Угощай тестя, жених-самосват, — растянул Водяной рыбьи губы в улыбке.

Степан засуетился, стал подвигать к гостю хлеб и картошку. Принёс из сеней солёных огурцов и сало, завёрнутое в полотенце, стал резать. Руки его дрожали. Водяной взял картофелину. Откусил. Жевал медленно, смотрел на Степана.

— Марья мне как дочь. Я обещал, что она будет счастливой. Но ты ей не пара, — сказал он. Степан сел, положил руки на колени и молча уставился на гостя. — Хороший дом построил, годится, — одобрил Водяной. — Вот, возьми. Подарок вам мой.

Он поставил на стол шкатулку, украшенную красными камнями. Степан вытянул шею, рассматривая подарок. Водяной поднял крышку. Шкатулка доверху была набита монетами. У Степана даже дыхание перехватило от такого богатства.

— Вот что, Степан, — сказал Водяной, — я с тебя глаз не спущу. Будешь любить её и беречь, иначе на дно утяну. В гости ко мне будешь отпускать. Люблю я, как Марья поёт. Скучно на дне. Тихо там, мрачно. Самое дорогое тебе отдаю, береги её. Отпущу на год. Если не понравится ей обратно приму. А если понравится, потом видно будет.

Степан кивнул. Водяной пропал, оставив мокрое пятно на лавке и недоеденную картофелину. Шкатулку с деньгами Степан спрятал в погребе. Туда мимо пса не пройдёшь, надёжнее, чем в доме. Стал ждать весны.

В условленное время, в начале апреля, Степан запряг лошадь в телегу, навесил колокольчиков и ярких лент, принарядился. Пришёл к озеру за невестой. Ночь была тихой, лунной, настороженной. Степан ждал, кутаясь в тулуп. Снег уже сошёл, но ночи ещё были холодные.

Он представлял, как станут жить они с Марьей на зависть всем. Такой красоты, как у его русалки, ни у кого нет на всём белом свете.

Перед самым утром Водяной вывел Марью на берег. Степан бросился укрывать невесту шубой и вдруг увидел, что перед ним не русалка волшебной красоты. Живая Марья оказалась ничем не примечательной веснушчатой девкой, маленького роста с тощей русой косой. Она обняла его за шею, подставила губы для поцелуя. А он вдруг смутился, замешкался. Это было нечестно!

— Обидишь — утоплю, — грозно напомнил Водяной.

Степан поцеловал Марью, обнял за плечи, повёл к телеге. Было обидно за обман и страшно за свою жизнь.

Марья без умолку говорила, как она рада снова оказаться на земле среди живых людей, как любит своего Стёпушку, как счастливо они будут жить. Степан молчал. Хмурился.

Они проехали через всё село, звеня колокольчиками. Селяне выглядывали из хат, Степан представлял им молодую жену.

Заехали к Ульяне, чтобы поклониться. Но тётка поджала губы, покачала головой и ушла в хату, не позволив молодым войти за ней.

Марья поникла. До своего дома они сидели в телеге молча. В самый счастливый день не было в их сердцах главного: счастья.

Марья не смогла войти в новый дом. Остановилась на пороге. Ноги её словно приросли к деревянной ступеньке. Она смотрела на Степана растерянно, в глазах заблестели слёзы.

Степан вошёл в хату, вынес чудесную теткину икону и спрятал в бане. А в красном углу задёрнул кружевные занавески. Только после этого смогла Марья войти в своё новое жилище.

Котёнок при виде новой хозяйки выгнулся дугой, взъерошил шерсть и яростно зашипел. Марья хотела приласкать его, но котёнок забился в угол, а при первой же возможности сбежал из дома.

И зажили Степан с Марьей вдвоём. Новая Марья оказалась весёлой и хозяйственной. Только как не старалась держать дом в порядке, а каждое утро по углам хаты разрасталась плесень серым мхом. Пёс при виде хозяйки забивался в будку и жалобно скулил. А корова Зорька доилась скисшим молоком. Марья гладила её по бокам, приносила кусочек тыквы, чтобы побаловать. А потом плакала, пробуя молоко.