Светлана Весельева – Водяниха (страница 3)

Спал Степан беспокойно. Сквозь сон казалось ему, что Марья стоит за окном. Полная луна светит ей в спину, превращая в тёмный силуэт. Она смотрит в его окно и ждёт, когда он откроет глаза. Марья что-то говорит, но голоса её неслышно.

Ульяна укрывает его своим платком и громко шепчет: «Водяница, лесовица, шальная девица! Отвяжись, откатись, в моём дворе не кажись! Тебе тут не жить, не быть. Степан златой крест целовал, ему с тобой не водиться, не кумиться. Ступай в озеро глубокое, к водяному хозяину. С ним тебе жить, с ним тебе спать, а Степана крещённого тебе не видать».

В больших синих Марьиных глазах блестят слёзы.

В хате душно. Навязчиво пахнет какой-то травой. Хочется распахнуть двери, впустить воздух. Но Степан боится откинуть покрывало и встать, оказаться беззащитным перед синим взглядом. Во сне прозрачная гладь озера смыкалась над его головой, и он видел розовое рассветное небо сквозь воду. На грудь наваливалась тяжесть. Его крик тонул вместе с ним то ли в озере, то ли в Марьиных слезах.

Ульяна намотала на его запястье красную нить. Её чёрные глаза казались огромными. Слышно, как за окном рвёт ставню ветер. Ветка ореха стучит по крыше. Воет-плачет поднявшаяся буря. Громыхнуло небо, вспыхнуло золотой зарницей у горизонта.

Ульяна завязывает узелки на красной нити приговаривая:

«Во имя Отца, и Сына, и Духа Святого.

Иду я не одна, иду я с Богом.

За спиной моей — ангелы,

Передо мной святые кресты.

Русалка-девица, водяная сестрица,

Чтоб тебе Степана не видеть,

Чтоб тебе Степана не слышать,

Ни в полдень, ни в полночь, ни на заре.

Иди ты, русалка, в своё озеро,

В омут чёрный, в лес дремучий,

Где ветры воют, да трава не растёт,

Где свет Божий не сияет.

Там тебе место, там твой покой,

А от раба Божьего Степана отстань навек,

Слово моё крепко, дело моё лепко.

Ключ, замок, язык. Аминь».

Марья за окном заламывает руки, ветер треплет её волосы, бросает их ей в лицо. Мечется луна между облаков, горит желто и страшно, как кошачий глаз. И озеро подступает к хате со всех сторон. Вот оно уже бьётся волной за окном. Запах трав в доме мешается с запахом болотной сырости. Степан тянет на лицо покрывало, старается спрятаться. Но ничто не может его спасти. И чувство безысходности сжимает сердце.

Крик петуха разбудил Степана. Он вынырнул из ночного кошмара. Кровь шумела в ушах, голова кружилась. С трудом поднявшись с постели, словно после тяжёлой болезни, Степан вышел на улицу. Он долго сидел на порожке, не мог надышаться. Волосы, мокрые от пота, прилипли ко лбу, руки дрожали.

Тётка выгнала корову в стадо и кормила птицу на скотном дворе. Гоготали гуси, орал петух. Старая Кутя повизгивала, выпрашивая свою миску еды. Привычные звуки и запах скотного двора успокоили колотящееся сердце. Это был всего лишь дурной сон.

Серая кошка пристально смотрела на Степана из кустов.

— Брысь! — прикрикнул Степан и бросил в кошку камешком.

Он не пойдёт к озеру. Никогда больше не посмотрит в его сторону. Какая может быть любовь с русалкой? Она ведь мёртвая. На запястье он обнаружил красную нить, завязанную на несколько узелков.

— Не снимай, — строго приказала Ульяна.

Степан вздрогнул от неожиданности, поднял голову. Тётка стояла перед ним в мятой от сна рубахе и фартуке, который она держала за край, не позволяя вывалиться оттуда огурцам. Нечёсаные с ночи волосы были перевязаны белоснежной косынкой.

— Ночью буря была? — спросил Степан, с трудом ворочая языком. Во рту пересохло.

— Буря. Воробьиная ночь. Черти воробьёв считают, а Бог нечистиков молниями бьёт. Ударит по чёрту молнией и помрёт чёрт. А если второй раз в него молния попадёт, то воскреснет нечистый и спрячется под корягой. А Бог сердится, ветер разгоняет, тучи сталкивает. Вот и буря. Всех бьёт: русалок, ведьм, чертей…

— Тебя не убил, — улыбнулся Степан.

— А меня, значит, не за что. Не снимай! — строго сказала она и пошла в дом.

— А я смотрю от моих штанов огурцы лучше, чем от навоза растут, — пошутил ей вслед Степан.

Потянулся жаркий летний день. Идти к озеру или нет?

Когда круглое оранжевое солнце коснулось своим краем горизонта, готовое провалиться под землю, в душе Степана снова разлилась тревога. Марья будет ждать. Он обещал. Да что она может сделать ему, сильному парню? И крестик надо бы найти. В том, что он не в огороде потерялся, Степан был уверен.

Он открыл ворота, ожидая, когда войдёт корова, медленно ступая и раскачивая выменем. Ульяна с ведром пошла в коровник. Гуси затеяли вечернюю перекличку, хлопая крыльями. Над селом поплыли запахи еды, скошенной травы и полыни, обильно растущей везде, где до неё не дотянулись хозяйские руки. Разогретая летней жарой земля отдавала тепло, обещая душную ночь.

Он не пойдёт к озеру. Глупо держать обещание, данное нечисти. Опасно. Да и зачем? Целоваться ему, что ли, не с кем? На селе для этого живые девчата есть. И любить умеют крепко, и губы у них горячие. Вот, хотя бы Наташка. Чем не невеста? Сдобная, мягкая, как пасхальный кулич.

Степан закрыл ворота и пошёл по тропе к озеру, срывая на ходу веточки полыни. Русалки боятся полынь. Он натолкал горьковато пахнущих веточек полный карман. Да она может, и сама не придёт. Иванова ночь закончилась, русалки должны сидеть в озере.

Ивы тихо раскачивали ветвями-косами. В озере шумно плеснула хвостом рыбина. Луна уставилась в воду, любуясь своим отражением.

Марья сидела у воды. Она тихо пела грустную песню, и сердце Степана сжалось такой тоской, что захотелось обнять её, прижать к себе и долго гладить по волосам. Пока её горе не утихнет. Он вытряхнул из кармана собранную полынь. Сорвал с руки нить-оберег.

— Я знала, что ты придёшь, — сказала Марья. — Я скучала. Прошлой ночью я приходила к тебе, но ты спал. Ты поцелуешь меня?

Степан подошёл, сел рядом, запустил пальцы в её волосы и прижался губами к её губам. Холод потёк по жилам, заволокло липким туманом голову, и мысли остановились. Наступила полная тишина. Луна слепила, разрастаясь на чёрном небе.

— Стёпушка, — прошептала Марья. — Забери меня из озера. На землю хочу, к солнышку. Любить хочу. Забери.

Она обхватила его лицо ладонями и покрывала короткими, холодными как льдинки поцелуями.

— Как же я заберу тебя? — удивился Степан. — Ты ведь русалка.

— Полюби меня. Замуж позови. Батька добрый, он отпустит, — шептала Марья. — Полюби!

— Батька? — не понял Степан.

— Водяной. Он добрый. Как отец мне. Он принял меня, когда я утонула. В доме своём поселил. Жемчугами одарил. Обещал, что горе моё пройдёт и я буду счастливой. А горе не проходит. Я ведь от несчастной любви утопилась. Жених мой другую полюбил, разбил моё сердце. Свадьбу с ней сыграл. А я пришла сюда и в воду бросилась. Полюби меня, — просила Марья.

— Люблю, — согласно прошептал Степан, укладывая Марью в сочную траву и задирая ей рубаху.

Перед рассветом Марья ушла в озеро. Степан долго сидел и смотрел на воду. Поднявшееся солнце отогрело его замёрзшее тело, разогнало туман в голове. Степан вдруг ужаснулся, осознав, что произошло. Он не помнил, как шёл к озеру. Как будто спал, пока ноги несли его к Марье в объятия. Не понимал, как согласился на ледяные ласки, почему не испугался и не убежал.

Надо попросить у тётки другой оберег. Надо признаться, что это его морочит русалка. Но день прошёл, и Степан снова шёл к озеру, срывая по пути горькие веточки полыни. И снова кровь стыла в жилах от Марьиных поцелуев. А сердце замирало от мольбы: «Полюби меня!»

Прошла неделя. А может, две. Степан жил две жизни: одну обычную дневную, вторую ночную, страшную. Тётка промолчала, когда заметила, что Степан снял красную нить с руки. Дала ему оберег «для Кольки» и посмотрела в глаза. Словно хотела в душу заглянуть. Он опустил голову.

Оберег Степан закинул в степь, когда шёл к своей русалке. Он похудел, глаза его обвели тёмные тени. Когда-то высокий, плечистый парень сгорбился, а в светлых, отливающих рыжиной волосах появилась проседь. На селе стали обзывать шатуном. Тётка шептала над ним заговоры, просила Мокошь о помощи, молила Богородицу. Степан клялся себе, что больше никогда не пойдёт к Марье. Но стоило солнцу провалиться за горизонт, и он снова шёл по тропинке к ивам, хранящим тайны озера.

Глава 2. Степан да Марья

Кончилось лето. Сентябрь сухой и тёплый гнал пыль, гоготали гуси, хлопая крыльями и взлетая над землёй. Словно собирались в дорогу. Пахло скорой осенью и от озера вечерами веяло прохладой.

Урожай андреевцы собрали хороший, зиму надеялись пережить в сытости. Оставили на поле несколько несжатых колосьев, связали их узлом. Алексий сам прижал их к земле со словами: «Илье на бороду, чтобы святой угодник не оставил нас на будущий год без урожая».

Готовились играть свадьбы. Молодёжь собиралась на вечёрки, бабы звали соседок на «капустки». Капуста удалась крупная, плотная. Рубили и солили её сообща, с песнями и щедрым застольем.

До холодов ещё далеко. Днём солнце пригревало по-летнему. Но день уже стал короче, а ночи темнее. Повернул год на зимнюю смерть. Скоро завьюжит, скуёт озеро льдом.

Степан приходил к Марье каждую ночь. Он больше не боялся её. Иногда ему казалось, что в сердце его живёт та самая любовь, которой так хотела русалка. Может быть, любовь растопит лёд, которым сковано Марьино мёртвое тело. А Марья с каждой ночью становилась всё веселее.