Светлана Весельева – Водяниха (страница 1)
Светлана Весельева
Водяниха
Глава 1. Русалка
— Поцелуй меня, — раздался звонкий девичий голос.
Степан обернулся. Девушка сидела у самой воды и улыбалась. Светлые волосы были распущены, кожа белая как первый снег, губы бледные до синевы, а глаза-омуты большие, страшные.
— Поцелуй, — снова попросила она.
Степан попятился, упёрся спиной в ствол старой ивы. Девушка засмеялась и встала. Подол её рубахи опустился в воду, намок. Она пошла к Степану, медленно переступая босыми ногами.
— Тогда я сама тебя поцелую, — сказала она и озорно улыбнулась.
Степан хотел убежать, но ноги словно вросли в землю, спутались с корнями ивы. Девушка подошла, провела рукой по его щеке. Рука её была холодной, неживой. От неё пахло талым снегом. Степан сглотнул и, кажется, совсем перестал дышать.
— Колючий, — сказала она, проведя пальцем по рыжеватой щетине на лице Степана.
Из этой щетины Степан пытался вырастить полноценную мужскую бороду, но пока получалась только торчащая во все стороны щётка.
— Как зовут тебя, сероглазый? — спросила она.
— Степан, — хрипло прошептал он.
И тут же пожалел об этом. Нельзя называть нечисти своё имя.
Надо было сказать обережные слова, чтобы русалка испугалась, ушла в воду. Но от страха все мысли перепутались. Кружилась голова. Преодолевая слабость, он попытался отодвинуться от девушки, но шершавый ствол ивы за спиной превратился в бесконечную стену. Надо было перекреститься, прогнать морок. Но руки налились тяжестью, не поднимались. Пальцы не складывались в щепоть, а слова молитв вылетели из головы.
— А я Марья, — кивнула она. — Я утопла в этом озере. Давно. Бог не принял мою душу. А Водяной пожалел, позволил мне быть русалкой. Теперь я тут живу. На дне у Водяного богатства несметные. Сколько хочешь золота и жемчугов. Только тяжко там без солнца, без песен. Тоскливо. А ты красивый. Крепкий. Вон какие плечи широкие, за такими, как за камнем. А волосы мягкие, словно цыплячий пух. Пахнет от тебя полем. Землёй. Солнцем. Живые все так пахнут. Не бойся ты так, я тебя не съем! Рубаху тебе невеста вышивала? Рукодельница! Крестик к крестику.
Бледные губы русалки растянулись в улыбке, обнажая белые зубы. Она провела пальцем по вышитому красным крестиком вороту нарядной Степановой рубахи.
Светлело небо скорым рассветом. Пахло отгоревшими кострами, через которые молодёжь прыгала ночью. С озера потянуло свежестью. Чей-то венок медленно плыл по воде. Над ним замерла на мгновенье синекрылая стрекоза. Жизнерадостно закричал петух в селе. Всё вокруг было наполнено жизнью. А рядом со Степаном во всей своей непостижимой красоте стояла смерть.
На Купалу парни и девушки из Андреевки собирались у Марьина озера. Разводили костры, пускали венки по безмятежной водной глади. Гадали на будущее, да загадывали себе счастье.
Говорили, что в озере живёт Водяной. Дно было глубоким, илистым, опасным. Поэтому ночью в воду не заходили. На Купалу нечисти всё можно, за пятку схватит и на дно утянет. Или русалка любовью своей с ума сведёт.
Что только бабы не придумают, чтобы детей пугать. Степан смеялся. А надо было слушать. Теперь стоит ни жив ни мёртв и не может сморгнуть, отвести взгляд от её лица.
— Какой ты не ласковый, — упрекнула русалка. — Не нравлюсь тебе?
Тело у неё ладное, налитое. Волосы ниже бёдер лились медовым золотом. Рубаха на ней из богатой тонкой ткани. Словно соткана из лунного света. Мелким жемчугом расшита и белым шёлком. Глаза у русалки голубые, яркие, как ранневесеннее небо. Краше девки Степан отродясь не видел.
Только холодно от её прикосновений было так, что стыло сердце. Она поднялась на цыпочки и поцеловала его в губы. Долго, крепко. Жизнь потекла из Степана, похолодели руки до боли под ногтями. Губы Марьи порозовели, на щеках проступил румянец.
— Приходи завтра, — сказала она, отпуская его. — Ждать тебя буду. Только ночью приходи. Больше мне не разрешат по светлому на берег выйти. Придёшь?
Степан кивнул. Русалка повернулась и пошла в воду. Она поймала плывущий венок, надела на голову. Степан так и стоял, боясь шевельнуться, пока вода не сомкнулась над русалкиной головой. Не выйти замуж той, что пускала в озеро этот венок.
Ива отпустила его. Вода в озере отражала небо и кудлатое белое облако. Птицы затеяли шумную возню в ветвях. Поднявшееся солнце обещало жаркий день. Мир снова стал безопасным.
Степан не мог отвести взгляд от того места, где Марья погрузилась в воду. Он медленно пятился, спотыкаясь и падая. Вставал, снова пятился.
Вдруг на водной глади громко плеснула хвостом крупная рыба. Поднялись брызги, пошли по воде круги. Степан очнулся, побежал, сдерживая рвущийся из горла крик.
Белёные мазанки Андреевки, окружённые плетнями и огородами, неслись ему навстречу. Надо только добежать до дома, и морок потеряет свою силу. Надо только добежать!
Он добежал. Перепрыгнул низкий порожек, хлопнул в сенях дверью так, что полынный веник, прислонённый к стене, упал на пол.
«Полынь! Надо было сказать «полынь»! Русалки боятся её. Хрен да полынь, плюнь да покинь», — запоздало вспомнил он. В хате было тихо. Горько пахло тысячелистником. Степан прошёл в комнату.
Тётка Ульяна сидела на лавке у окна и вязала собранные лечебные травы в пучки. Иванова ночь превращает любую траву в лекарство. Ульяна собрала целый мешок и теперь перебирала растения. Хватит на зиму.
Сквозь щель в закрытых ставнях падал на пол солнечный луч, плясали в нём пылинки. Жужжала, билась о стекло муха.
Тётка посмотрела на Степана долгим, внимательным взглядом. Её худые руки, тёмные от загара, продолжали сортировать растения.
— Чёрт за тобой гнался? Чего так бежал? — спросила она.
— Надо было, вот и бежал, — огрызнулся Степан.
Набрал из ведра, стоявшего у печи, полный ковшик воды и стал жадно пить, проливая мимо рта. Тётка покачала головой.
— Жениться тебе надо. Может, дурь поутихнет, — проворчала она.
— Женюсь, когда моя невеста народится. Пойду кур кормить, — ответил Степан, стараясь не смотреть на неё.
— Кормила уже. Садись, сам поешь. — Она встала, пошла к печи. — Каша ещё не остыла. Садись.
Степан помотал головой. Ушёл в свою комнату за цветастой занавеской в дверном проёме. Сменил нарядную рубаху.
— Штаны мои где? — крикнул он. — Постирать забрала?
— Ох, — всполошилась тётка. — Принесу сейчас. Забыла в огороде.
Степан услышал, как стукнулась о стену распахнутая дверь. Вскоре тётка просунула штаны за занавеску. Пахнуло нагретой на солнце травой.
— Что они в огороде делали? — спросил Степан.
— Так, над огурцами потрусила, чтобы завязывались дружно. Верное средство. Надо потрусить штанами, в которых неженатый парень по девкам ходил над огурцами. Будет хороший урожай. А я видала, как ты миловался с Наташкой за огородами, — стала объяснять тётка. — Ты если надумал сватов к Наташке слать, заранее скажи. До того, как её братья тебе ноги-руки переломают, за то, что ты их сестру тискал. Хоть бы за озеро увёл, а то на глазах у всех! Срамота!
Степан натянул штаны и вышел во двор. Дом казался тесным, давил стенами и низким потолком. Спорить с тёткой по поводу штанов не стал. Да и Наташку обсуждать не хотелось. Не до того.
— Стой! — крикнула вслед Ульяна. — Возьми-ка, цыплятам дай.
Она вышла на порог и протянула ему миску с рублеными яйцами и зелёным луком. Степан взял миску и направился на скотный двор. Цыплят держали в сарае, огородив их, чтобы не разбежались по двору. Степан высыпал им яйца, собрал остатки с миски пальцами и съел. Цыплята с писком устремились к еде.
Степану казалось, что Ульяна знает о русалке и ждёт, что он расскажет о ночном приключении. И от этого было стыдно, кровь раскрашивала щёки, а за грудиной муторно ворочалась тревога. Пойти ночью к озеру? Что, если русалка утащит его в воду? Но ведь в этот раз не утащила. Марья была красива бесовской, опасной красотой. И тело Степана тосковало по её ледяной близости.
Тёткин дом стоял на окраине Андреевки. Низким плетнём граничил со степью. По-над забором плотной колючей стеной рос шиповник. По углам на палках висели коричневые глиняные горшки, призванные отгонять нечисть и беду от дома.
Разнотравье каждый год старалось отвоевать себе часть огорода, обильно засыпая его семенами. Но Ульяна ревностно следила за порядком в своём хозяйстве и Степана приучала к этому с ранних лет.
Степан взял мотыгу и пошёл в конец огорода. Беспокойство не отпускало. Надо было что-то делать. Бежать. Кричать. Рассказать кому-то о русалке. И в то же время он знал, что не сможет — должен молчать. Словно её поцелуй запечатал его губы.
Он яростно выпалывал сорняки, иногда бросая быстрый взгляд в сторону озера. Низкий плетень, казалось, разграничивал привычное житьё, и опасное предрассветное происшествие, был тем самым обережным кругом.
Жёлто-зелёное травяное море растекалось по земле до самого горизонта, скругляющегося как край миски. Вдалеке были видны ивы, растущие по берегу озера. А в озере была она. Марья. Утопленница. Идти к ней ночью? Что может быть глупее? Унёс ноги и ладно.
В полдень Ульяна пришла в огород. Остановилась среди грядок, оперлась на палку.
— В хату иди, полдень уже, — сказала она. — Вон как жарит, как в аду.
— Не устал, поработаю ещё, — отказался Степан.
— Иди, говорю. Полудница гуляет. Прибьёт или покалечит. Иди.