Светлана Весельева – Призрак подземелья (страница 2)

— Кому из усопших вы хотели бы задать свой вопрос? — спросила Женевьева.

— Александру Македонскому, — насмешливо сказал Николай.

Медиум закрыла глаза, чуть откинулась на спинку стула и заунывным голосом произнесла:

— Дух великого полководца Александра Македонского, приди к нам! Дух Александра Македонского, мы хотим задать тебе вопросы! Ты с нами, дух? Дай знак!

Раздался тихий, но отчётливый стук. Тихонько ойкнула Маша. Глаза Елизаветы Михайловны испуганно распахнулись. Николай усмехнулся. Хотел было успокоить присутствующих дам предположением, что кто-то задел ногой ножку стола. Но в этот момент медиум резко откинула голову назад и застонала. Тело её стало биться в конвульсиях. Она крепко держала за руки Павла Андреевича и Сергея Александровича, не давая им разомкнуть с перепугу круг.

Наконец, она открыла глаза. Лицо медиума окаменело. Глаза уставились перед собой. Женевьева привстала, собираясь начать говорить от лица духа. Взгляд её задержался на большом зеркале, висевшем напротив. Медиум замерла, словно что-то пыталась рассмотреть и не верила своим глазам, а потом отчаянно завизжала. Она закрыла ладонями глаза, но снова убрала руки, вглядываясь в отражение.

— Там! — закричала она, указывая рукой на зеркало. — Он там! В зеркале! Призрак!

Она взмахнула руками, словно пытаясь отогнать видение, и рухнула на стул без чувств.

— Убийца! — отчётливо сказал низкий мужской голос. — Я отниму у тебя всё! Как ты отнял всё у меня.

Голос словно звучал отовсюду. Присутствующие стали оглядываться, желая увидеть, кто говорит. Отчаянно завизжала Маша, разглядев в зеркале тающий мужской силуэт.

— Убийца! — глухо повторил голос.

По комнате пронёсся поток воздуха, затрепетал огонь свечей. Почернели и поникли лилии. Запахло сыростью. По окну зашуршали дождевые капли. Протяжно пророкотал первый в этом году весенний гром.

За столом началась суматоха. Визжали барышни. Сергей Александрович склонился над Женевьевой, пытаясь привести её в сознание.

Николай бросился к окну, стал раздвигать шторы. Заглянул под стол. Голос наверняка принадлежал живому человеку, и Николай собирался разоблачить эту глупую мистификацию.

Елизавета Михайловна словно окаменела от страха. Она смотрела на портрет покойной жены Павла Андреевича, и ей казалось, что Дарья качает головой.

Дверь в гостиную распахнулась, заглянула горничная.

— Варя, свет! Зажги свечи, — приказал Павел Андреевич.

Варя принялась зажигать свечи. В гостиной стало светло. Женевьева открыла глаза, испуганно посмотрела по сторонам. При свете свечей вся таинственность, окутывающая комнату, пропала.

Если медиум разыграла представление, то сейчас самое время было слабым голосом сказать о пришествии особо злобного духа и перейти к обещанным Павлом Андреевичем пирогам и барашку.

Но Женевьева была напугана по-настоящему. Её тело била дрожь, лицо побледнело. Она схватила за рукав наклонившегося над ней Сергея Александровича и срывающимся голосом попросила:

— Отвезите меня в гостиницу! Немедленно! Он там, в зеркале. Он в зеркале!

Мадам подняли, повели под руки к выходу. Женевьева дрожала, оглядывалась, тихо бормотала что-то.

Оставшись одна в гостиной, Оленька подошла к зеркалу. Стала вглядываться в отражение. Зеркало послушно отражало большие тёмные глаза, каштановые локоны, вздёрнутый нос. Оля прижала к зеркалу ладонь.

— Ты ведь обещал… Ты обещал мне, — прошептала она.

Глава 2. Дело о призраке в купеческом доме

Пролётка остановилась у двухэтажного здания с колонами.

— Жди тут, — сказала Варя, спускаясь на землю.

Она обошла лужу, приподнимая подол юбки. В другой руке горничная Павла Андреевича держала письмо.

— Да как тут ждать? Я тут весь проезд загораживаю. Господа будут сердиться. Туда вон отъеду, — махнул рукой Прохор в сторону берёз, образующих маленький сквер. — Давай, Буланка, но-о… Пошла, родимая!

Лошадь пошла медленно, словно нехотя.

Варя торопливо поднялась по широким ступеням. Потянула тяжёлую дубовую дверь с потемневшей табличкой, сообщавшей, что в здании находится «Ставропольский окружной суд». Вошла в полутёмный коридор.

На длинных лавках у стен сидели посетители. Две крестьянки о чём-то тихо переговаривались. Рядом стояли молодые казаки в чёрных черкесках. Они принялись рассматривать Варю, одобрительно кивая. Пахло пылью, чернилами, несвежей одеждой, сапогами.

Улыбнувшись казакам, Варя прошла по коридору к столу, за которым сидел писарь.

— К кому? — спросил чиновник, не поднимая головы.

— К следователю Луневу. С письмом от Павла Андреевича Рябинина. Знаете такого? — с вызовом в голосе спросила Варя, надеясь, что имя купца второй гильдии позволит ей не сидеть в очереди.

Писарь поднял голову, посмотрел на Варю. Её светло-карие глаза смотрели на него пристально, без страха и должного почтения. Одежда на Варе выдавала в ней прислугу, хоть и была почти новой. Определив посетительницу, как «маловажную особу», писарь вернулся к документу, макнул перо в чернильницу, нехотя произнёс:

— Нет его на месте. Его благородие сейчас занят важными делами. Можете оставить письмо его помощнику или прийти в другое время.

— А где я могу найти помощника господина Лунева? — спросила Варя, ничуть не обидевшись на поведение писаря.

— До конца по коридору, последний кабинет, — не поднимая головы, ответил чиновник.

Варя пошла по коридору к высокому окну, рядом с которым стояла кадка с чахлым растением. На двери последнего кабинета висела табличка «Судебный следователь Алексей Тимофеевич Лунев». Варя постучала и, не дожидаясь ответа, открыла дверь.

В большое окно кабинета лился солнечный свет. На дубовом столе аккуратно разложены документы. Рядом с чернильницей — небольшая фотография в рамке и маленькая деревянная фигурка, отдалённо напоминающая женщину в платке. Над столом висел портрет императора. Большие шкафы с документами тянулись вдоль стены. Под окном был стол поменьше. На нём в беспорядке лежали бумаги.

— Вы туда или нет? — раздался за спиной нетерпеливый голос.

Варя обернулась. Темноволосый молодой чиновник держал в руках папки с документами и смотрел на посетительницу светло-серыми усталыми глазами.

— Туда! — опомнилась Варя и вошла в кабинет.

Она пропустила Трофима, закрыла дверь.

— А зачем? — спросил Трофим, раскладывая папки на столе.

— У меня письмо к Алексею Тимофеевичу. От барина моего. Очень важное. Велено в собственные руки отдать, — ответила Варя, показывая конверт с сургучной печатью.

— Нет его. Можете оставить письмо, я передам, — пообещал Трофим.

Освободившись от папок, он выпрямился и посмотрел на Варю. Он никогда не видел таких рыжих волос. Варя улыбнулась, заметив его удивление.

— Не могу, Павел Андреевич велел в собственные руки. Я лучше подожду. А вы его помощник?

— Трофим Павлович, — представился Трофим. — Если хотите ждать — пожалуйте в коридор. Но господин следователь не говорил, когда будет на месте.

— А я Варвара Фёдоровна. Варя. Горничная Рябинина Павла Андреевича. У нас в доме вчера был спиритический сеанс. И на нём такое случилось! Барин мой после сеанса всю ночь глаз не сомкнул. Всё ходил по кабинету взад-вперёд, взад-вперёд. А мадам Женевьеву Прохор спешно в гостиницу увёз. Мы боялись, как бы у неё приступ не случился. А никак нельзя здесь подождать господина следователя? — Варя умоляюще посмотрела на Трофима.

— Не положено, — отказал он.

— Ах, как жаль, — расстроилась Варя. И доверительно пожаловалась: — После вчерашнего страшно сидеть в тёмном коридоре. Вы не представляете себе, какого страха мы натерпелись!

— Что же такое произошло, что всех так потрясло? — наконец заинтересовался Трофим, указывая Варе стул для посетителей.

— Не могу я рассказывать никому, кроме господина Лунева. Барин рассердится, — ответила Варя, скромно опустив ресницы и пряча довольную улыбку: ей не придётся сидеть в душном полутёмном коридоре.

Она уселась на предложенный стул. Трофим с досадой вернулся к бумагам.

В Ставрополе Трофим освоился быстро. Снял комнату у Воронцовского сада. Комнатушка была маленькой, но чистой. В оплату входили завтраки, а вид из окна на городской сад с лихвой окупал незначительные неудобства.

Алексей Тимофеевич требовал от помощника скорости и аккуратности. И с этим у привыкшего к размеренной сельской жизни Трофима никак не получалось. Разобрав бумаги на столе в две стопки, он уселся, придвинул к себе чернильницу. Попытался сосредоточиться на работе.

Солнечный луч, падающий на Варю, золотил кудряшки вокруг её лица. Девушка сидела неподвижно и прямо, словно статуэтка. Трофим всё время отвлекался от письма, посматривал на неё.

— А правда, что на таких сеансах духи мёртвых разговаривают как живые? — не выдержал Трофим.

— Правда, — уверенно подтвердила Варя. Ей не терпелось с кем-то поделиться вчерашними событиями, несмотря на запрет. — Вот вчера у нас дух не просто говорил, он так кричал, что даже мадам напугал. А уж она, я полагаю, к духам привыкшая. Я стояла за дверью, но мне тоже всё было слышно. Гости думали, что их разыграли, и кто-то прятался под столом, чтобы их напугать. Но я сама готовила комнату, и в ней не было посторонних. Это точно был дух!

— А что дух кричал? — спросил Трофим, замерев с занесённым над документом пером. Тёмная чернильная капля сорвалась и упала на лист. — А, чёрт, придётся переписывать… Так, что вы говорите, кричал дух?