Светлана Цебенко – Бабочка в Тёмном Лесу (страница 9)

— Конечно! Она меня так напугала своим лаем и оскалом, что до сих пор боюсь собак. Я тогда даже не поняла, как она ушла, кажется, ты её чем-то запугала или просто прогнала своим отчаянным криком.

— А потом мы вместе пошли в школу, — добавила Соня, и в этот раз её губы тронула настоящая, хоть и мимолётная улыбка.

Мы ещё немного помолчали, вспоминая другие эпизоды нашей дружбы, детские проказы, тайны, которые казались тогда такими важными.

— Знаешь… — я ощутила, как горят щёки. С чего бы даже начать? — Может, ты сочтёшь меня совсем свихнувшейся, но со мной происходит что-то… странное.

Соня скептически приподняла одну бровь, её изумрудные глаза блеснули неподдельным интересом. Собравшись с духом, я рассказала ей о сердечках.

Я смотрела на неё, полностью обнажённая перед ней, ожидая хоть какой-то реакции. Я готова была к волне сочувствия, к предложению немедленно обратиться к врачу. Или в худшем случае к откровенному, едкому смеху, который бы окончательно поставил крест на моей адекватности. Но Соня молчала. И это молчание было куда красноречивее любых слов. Она не усмехалась. Она просто смотрела на меня, и в её взгляде читалось нечто сложное, многогранное. Я видела, как она лихорадочно переваривает мои слова, пытаясь найти в них хоть какую-то рациональную нить, хоть малейшую зацепку, которая могла бы объяснить происходящее.

После долгой паузы, которая показалась мне вечностью, она медленно выдохнула, крепче сжала мою руку, а уголок её пухлых губ чуть приподнялся.

— Нужно рассказать это Андрею. Он как-никак у нас гений, — коротко ответила Соня.

6. Лето с изюминкой

Жара продолжала безжалостно давить на голову. Поэтому мы решили, что нужно сходить на речку. Соня была практически готова. На ней был ярко-синий классический купальник, который отлично подчеркивал её загар, и лёгкие белые шорты поверх. Ничто не выдавало её, кроме разве что лёгкого шелеста ткани, когда она нетерпеливо переступала с ноги на ногу. Мне же она подала свой чёрный слитный купальник. Пришлось смириться. Натянув его, я ощутила непривычную прохладу ткани на коже и тут же набросила сверху свою старую, выцветшую футболку с размытым абстрактным принтом. Мгновенно стало легче дышать. Признаюсь, я всегда чувствовала себя уязвимой в одном лишь купальнике, даже среди самых близких. Было в этом что-то обнажающее, выворачивающее душу наружу вместе с телом.

— А ты чего так? — Соня подмигнула. Её волосы, собранные в высокий хвост, подпрыгивали в такт её настроению.

— Просто… мне так комфортнее, — выдавила я, ощущая, как липнет футболка к спине.

Баба Аня, заметив, что её внучка пребывает в состоянии «искрящегося счастья», подошла, чтобы помочь. Она аккуратно сложила полотенца, попутно журя Соню за непрактичность:

— Опять куда-то летишь! А голову-то тоже надо беречь, не только тело в реке остужать.

После небольшой канители, мы вышли из дома.

Путь наш лежал к дому Андрея. Мы шли неспешно — в такую жару любое движение казалось пыткой, и мы берегли силы, растягивая предвкушение спасительной прохлады реки. Воздух, хоть и оставался раскалённым, был напоен запахом нагретой пыли и полыни, а лёгкий ветерок, гуляющий по улицам, лишь обжигал кожу, не принося облегчения.

— Как думаешь, наш профессор всё-таки раскроет тайну? — внезапно затараторила Соня. Она шла так, будто под ногами у неё была не пыльная деревенская дорога, а сцена. Её ноги, казалось, не касались земли, платье развевалось, как крылья бабочки, а её яркий рюкзак шуршал в такт неугомонным вопросам.

— Надеюсь, что да, — ответила я, с силой сжимая пальцы в кулак. — А то ощущение, что я реально схожу с ума, становится всё сильнее. Это всё слишком странно, Сонь.

— А может, это знак! — тут же подхватила она, её глаза заблестели предвкушением. — Может, ты таким образом свою настоящую любовь найдёшь? Вся эта мистика, она же потом к чему-то приведёт! — она сделала смешную мину, изображая торжественное провозглашение.

Я лишь безнадёжно махнула рукой, в очередной раз убедившись в её безграничном оптимизме.

Подойдя к двери дома Андрея, которая всегда казалась мне немного заброшенной, я постучала.

Лёгкий стук, и через пару минут из-за обшарпанной двери показалась его голова. Волосы были растрепаны ещё сильнее обычного, лоб покрыт испариной, а глаза полуприкрыты.

— Я никуда не иду, — коротко, почти шепотом ответил он.

Мы с Соней переглянулись. Опять двадцать пять! Наш нежный, утончённый Андрей имел одну специфическую слабость: он совершенно не переносил температуру выше плюс двадцати градусов по Цельсию. При малейшем потеплении выше этой отметки он моментально трансформировался в затворника, который считал своим долгом запереться в доме, включить на полную мощность вентилятор, направляющий на него ледяные потоки воздуха, и в таком состоянии проводить остаток дня, стараясь не делать лишних движений, которые могли бы спровоцировать даже малейшее потоотделение.

— Андрей, это очень важно! — взмолилась я, подходя ближе и пытаясь заглянуть в его затемнённое царство. — Ты не представляешь, насколько! У меня есть вопросы, которые… в общем, важны для меня.

— Да-да! — подхватила Соня, став рядом со мной и оперевшись рукой о косяк двери. — Без твоей умной головы нам просто не обойтись, понимаешь? Мы тут такую историю раскручиваем… Там такие замутки, что только ты сможешь помочь разобраться! Ты же наш мозг!

Андрей сощурил глаза, ещё сильнее приоткрывая дверь, пытаясь понять, что такого могло произойти, чтобы нарушить его гигиенические процедуры от жары. Из щели потянуло спасительной прохладой, и я невольно сделала шаг вперёд.

— О чём вы вообще? — его голос звучал вяло, но в нём уже промелькнул слабый интерес, который мы немедленно уловили.

— А вот пойдёшь с нами, тогда и расскажем, — хитро улыбнулась Соня, её глаза сверкали озорством. — Дело обещает быть интересным, уж поверь! Если, конечно, ты сможешь пересилить свою… аллергию на солнце.

Он колебался, но мы чувствовали, что наш напор даёт свои плоды. В глазах его мелькнуло что-то похожее на решимость, смешанную с явным недоверием к нашей способности говорить правду. Эта игра в «убеди меня» становилась всё более увлекательной. И мы в ней победили.

— Ладно, — пробурчал он, бросив тоскливый взгляд вглубь своего прохладного убежища и сделал шаг навстречу солнечному пеклу. — Если мне станет плохо, это будет на вашей совести!

— Ворчи сколько влезет, главное, пошли, — довольно ответила я.

Как же здорово, что до всех мест рукой подать. Я уже знатно вспотела, от чего хотелось поскорее почувствовать холод от речки. Андрей шёл в тени деревьев, стараясь не подставляться солнечным лучам, и временами устало прикладывал ладонь ко лбу. Соня же порхала вокруг, то заглядывала вперед, то оборачивалась, чтобы проверить, идём ли мы.

Подходя к берегу, мы сразу почувствовали, как изменился воздух. Ветерок принёс долгожданную свежесть, которая пахла влажным песком и тиной. Песок под ногами не был обжигающим, а приятно тёплым.

Мы нашли свободное место под раскидистой ивой. Её длинные ветви, точно зелёный занавес, надёжно укрывали нас от солнца. Ивушка. Идеальное название этого места.

— Ну всё! — Соня, не теряя ни секунды, скинула шорты и побежала к воде. Её кожа, белая, с едва заметным розовым отливом на плечах, казалась фарфоровой на фоне тёмной воды. Только нос и щёки порозовели от солнца, выдавая в ней рыжую бестию, которая постоянно сгорает.

Я, в свою очередь, замялась. Пока расправляла полотенце, заметила, как Андрей разглядывает Соню. Он то улыбался, то смущённо отводил взгляд, изучая ветку у своих ног.

— Знаешь, — не смотря на меня, начал Андрей, — я иногда завидую твоей способности всё принимать так близко к сердцу. Злиться, кричать. Я… я так не умею. Всё уходит в голову, там раскладывается по полочкам, и кажется, что ты всё понял и контролируешь. А на самом деле просто боишься сделать лишний шаг. Сказать лишнее слово.

Он посмотрел в сторону Сони, которая всё ещё веселилась в воде.

— Особенно если это слово может всё разрушить. Выкладывай. Что вы хотели рассказать?

— Давай охладимся, а потом мы всё расскажем. Правда, — вставая с земли, ответила я. Мне хотелось ему что-то ответить на такую искренность, но интуиция шептала, что пока не стоит.

Наконец я избавилась от футболки и, набравшись смелости, присоединилась к подруге. Холодная вода обожгла разогретую кожу, заставив сердце на миг заколотиться в груди, но это было настолько приятно, что захотелось кричать от восторга.

— Андрей, что ты там копаешься? — окликнула его Соня, подплывая ближе. — Вода улёт!

Он немного помялся, после чего снял футболку и стало видно, какой он худой. И с разбегу плюхнулся к нам. Мы барахтались, брызгались, смеялись и кричали. Вот оно — настоящее лето! Никаких тайн, никаких обид, только одно веселье.

Его очки забрызгало водой, но ему это не мешало. Солнечные лучи играли в его карих глазах, делая их тёплыми, почти медовыми. Мокрые тёмные волосы торчали в разные стороны, и в этот момент он был похож на взъерошенного воробья. Он даже попытался научить Соню нырять, и их забавные попытки вызвали ещё больше смеха. Я, в свою очередь, искала ракушки, чтобы потом принести домой.

Иногда баба Зоя называет меня сорокой, потому что они любят всё блестящее. Андрей же убеждал меня в обратном, что сороки боятся этого. Как ни крути, но если вижу что-то красивое, то я это забираю.