Светлана Цебенко – Бабочка в Тёмном Лесу (страница 8)

— Привет, — коротко бросила я, чувствуя, как неловкость вчерашнего разговора до сих пор висит между нами.

Соня резко, почти молниеносно, повернула голову в мою сторону. Её рыжие волосы были собраны в небрежный хвост, но несколько прядей всё равно выбивались, обрамляя лицо. С безжалостной энергией, которая всегда меня поражала, она подскочила с кровати, совершенно забыв про журнал, и почти налетела на меня, хватая за руки. Её пальцы крепко сжали мои запястья, а глаза — зелёные, как весенняя трава, и сейчас в них плясали нервные искорки — не отрываясь смотрели на меня.

— Ну что? Ты спросила? Рассказывай всё! Ну же! Не томи!

Я замешкалась, ощущая дрожь в животе. Не то чтобы я чего-то боялась, но разочарование на её лице — вот чего я боялась больше всего. Собравшись с духом, я попыталась придать голосу уверенности:

— У меня не получилось с ним поговорить. Прости, — виновато потупив взгляд, я отвела руки, высвобождая их из её крепкой хватки.

В воздухе повисло тягучее молчание. Соня отпустила мои руки, и теперь между нами стояла невидимая стена.

— Садись, — её голос уже не был таким весёлым, скорее усталым. Она жестом пригласила меня присесть на край кровати, и я без колебаний плюхнулась рядом. Мягкий матрас слегка прогнулся подо мной. — Это ты меня прости, что вспылила вчера. Я не хотела, правда.

Соня молча протянула мизинец, и я ответила тем же. Крошечный крючок из двух пальцев снова скрепил нашу дружбу. В этот момент в комнату заглянула бабушка Аня, ласково улыбаясь.

— Девоньки, вы чего такие кислые? — она вошла, держа в руках поднос, на котором дымились аппетитные пирожки с капустой. Невысокая, с аккуратным седым пучком на затылке, в чистеньком фартуке, присыпанном мукой. На груди на шнурке висели очки, которые она то и дело поправляла. Её натруженные тёплые руки с выступающими венами бережно несли поднос. — Будете пирожки? С пылу с жару!

Соня, притянула колени к груди и начала задумчиво закручивать на указательный палец рыжий локон, который выбился из хвоста. Её взгляд был направлен куда-то в сторону, на расстеленную на полу ковровую дорожку.

— Ба, — начала она, с трудом сдерживая эмоции, — ты же знаешь, что Машка со своими… ну, с родителями… они этой осенью уезжают?

Бабушка Аня поставила поднос на стол, отодвинув стопку учебников. Её лицо сменилось лёгкой гримасой недовольства.

— Конечно, знаю. Вся деревня знает, Сонечка. Ты, Машенька, если помощь нужна, не стесняйся, помогу чем смогу. Я твоих родителей почти с пелёнок знаю, славная парочка, — бабушка села на ближайший стул, чуть прислонившись к спинке.

Я лишь кротко кивнула, чувствуя, как напряжение нарастает. Мне не хотелось быть в центре этого, но я уже понимала, куда клонит Соня.

— Так вот, — Соня сделала глубокий вдох, её голос дрогнул, — можно я с ними поеду? Я хочу с Машкой. Машка не против, — она обняла меня, как бы подбадривая, но в глазах её мелькнула мольба.

Бабушка Аня, которая только что смотрела на нас с тёплой улыбкой, теперь нахмурилась. Её добрые глаза слегка сузились, а уголки губ опустились.

— Тю! Придумала чего, — она махнула рукой, но жест был скорее усталым, чем презрительным. — А на что ты жить-то там будешь? За чей счёт? А школа? Ты же школу не бросишь. Нет, Сонечка, ты никуда не поедешь. Нечего на голову другому человеку садиться.

— Бабушка Аня, но… — Соня попыталась возразить, её голос начал срываться. — Я буду помогать…

— Не стоит, внучка, — бабушка перебила её, и тон стал чуть более твёрдым, но всё ещё жалостливым. — Ты ещё мала, чтобы вот так, в другой город, одной. Ещё не та, чтобы тебя вот так отпускать. Вот если бы твои родители…

Лицо Сони скривилось при упоминании родителей. Её история была печальной, как и у многих детей, выросших в глухой деревне. Отца она никогда не видела — мать, молоденькая, не захотела тащить на себе ребёнка. Оставила дочь у бабушки, уехала искать своё счастье, строить личную жизнь. Ей тогда было не больше двадцати трёх, и, видимо, идея материнства казалась ей невыносимым грузом. Уехав, она больше не вернулась. Соня осталась с бабушкой, и, казалось, её мать просто забыла о её существовании.

— Не начинай, ба, — шикнула Соня, её голос теперь был полон горечи и обиды. Всё, что касалось её родителей, было для неё как нож острый. — Вечно ты так. Как будто я не могу сама решать! Мне надоело здесь быть! Может, я мир хочу увидеть, а не сидеть тут, как в клетке! Меня душит это место!

— Нык, отучишься и поезжай куда хочешь, — бросила бабушка, и её брови чуть приподнялись. Слово «нык» она часто употребляла вместо матерных выражений, когда была глубоко расстроена или когда хотела дать понять, что разговор подходит к концу. Судя по всему, это был один из таких моментов.

Я сидела, стараясь не встретиться ни с кем взглядом. Неловкость нарастала. Разумеется, я хотела, чтобы Соня поехала с нами! Это было бы здорово. Но я даже не подумала спросить у родителей, не заикнулась об этом. Я думала, что Соня просто пошутила, но оказалось всё серьёзно. Чтобы хоть как-то отвлечься от нарастающего напряжения, я начала машинально водить взглядом по комнате.

И тут моё внимание привлекло кое-что в открытом журнале, который Соня держала в руках, когда я зашла. Листая его, я увидела крупное изображение кулона в виде сердца. Сердце, сердце, сердце… Да, сейчас такие украшения были в пике моды, это было очевидно. Но почему именно сердце? Если бы не те моменты, связанные с этой формой, которые происходили у меня на днях, я бы, наверное, просто пролистала страницу, не обратив никакого внимания. А сейчас…

— Да ничего мне уже не надо! — вдруг крикнула Соня, и её голос сорвался на визг.

Она с силой швырнула в стену тот самый глянцевый журнал. И он шлёпнулся об обои, бесшумно сползая на пол. Она резко, с какой-то детской обидой, топнула ногой, хотя её несильный удар по мягкому ковру, скорее напоминал хлопок. Тут же, не дав мне или бабушке опомниться, выскочила из комнаты, хлопнув входной дверью.

— Ну что за ребёнок, — с облегчением, но с ноткой сожаления выдохнула бабушка. — Ну что за ребёнок…

Я потупила взгляд, переминаясь с ноги на ногу, и пробормотала оправдания, в которых не было смысла.

— Простите, что так произошло.

— Да я не могу её винить, — бабушка устало погладила себя по плечу. — Деревня маленькая, скучно ей здесь. Понимаю. Ступай, успокой её, а я пойду прилягу. Что-то я устала.

Она проигнорировала мои слова, и поковыляла вглубь дома, оставляя меня наедине с холодными пирожками.

Впервые вижу, что Соня плачет. Мы сидели молча на лавочке и смотрели куда угодно, только не на друг друга. Плечи подруги были напряжены, поджатые губы подрагивали. Она смотрела в одну точку, не мигая, и в тишине был слышен её неровный, сдавленный вздох. Быть может, ей сейчас нужно выкрикнуть всё то, что у неё накопилось, но она молчит. Молчит и медленно пожирает себя изнутри, поглаживая на коленях кошку.

— Сонь… — мой голос прозвучал приглушенно. Мне больно смотреть на неё. И отчего-то стыдно, что я ничего не могу сделать.

Она вздрогнула и быстро вытерла глаза тыльной стороной ладони, но это не помогло скрыть красных глаз. Соня шмыгнула носом, стараясь придать лицу хоть какое-то подобие «обычной веселушки», хотя её выдавала дрожь.

— Всё нормально, — ответила она хриплым голосом и в эти слова она не вложила ничего. Она обняла кошку крепче, уткнувшись в её шерсть. — Маш, — она вытерла нос и горько усмехнулась, — я так устала быть «весёлой Сонькой». Которая всем улыбается, со всеми дружит, а внутри… пустота. И кажется, что единственный шанс это исправить — это он. Серёжа. Потому что он сильный, настоящий. А если он посмотрит на тебя… мне будет просто нечем дышать. Понимаешь? Мне будет нечего ему предложить взамен. Ни ума, как у тебя, ни семьи… Одна рыжая чёлка и куча глупых фантазий.

Я открыла рот, чтобы найти нужные слова, но они застряли комом в горле. Моя рука сама потянулась к её плечу, замерла в воздухе и опустилась.

— Сонь, я думаю, ты сильно заблуждаешься на мой счёт, — мягко сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально успокаивающе. — Ты себя недооцениваешь. Ты невероятно талантлива, и твои достижения — это результат твоего собственного упорного труда, который я вижу и ценю. К тому же у тебя есть замечательная бабушка, которая просто души в тебе не чает, она для тебя — целый мир, и этот мир полон безусловной любви. Ты популярна у парней, даже когда делаешь вид, что тебе на это наплевать. А ещё, если говорить начистоту, ты самая лучшая подруга, которая у меня есть, и я ценю нашу дружбу больше всего на свете. — Я повернулась к ней, встретилась взглядом с её ещё влажными глазами и постаралась улыбнуться. — И да, ты невероятно отважная. Ты же помнишь, как мы впервые познакомились?

— Как же тут забудешь, — чуть веселее начала она. — Тогда было самое начало осени, воздух уже успел остыть, а листья менять свои цвета. Я шла в школу и вдруг услышала где-то неподалеку тихий, отчаянный плач. Любопытство взяло верх, и я пошла на звук. Смотрю — а там ты. Маленькая, совсем ещё кроха, в каких-то нелепых белых колготках, весь подол был в грязи, волосы растрёпаны, торчат во все стороны, как птичье гнездо. А перед тобой стояла собака, какая-то большая, злобная, скалилась, показывая зубы.