Светлана Цебенко – Бабочка в Тёмном Лесу (страница 7)

— И… и что ты у него спросишь? — её голос всё ещё звучал настороженно, но без прежней ядовитости.

— Ну, не знаю… Что ему нравится? О чём он вообще разговаривает? Создам тебе полное досье, — пожала я плечами, стараясь говорить как можно легче.

И вот тогда её лицо окончательно прояснилось. Уголки губ поползли вверх, сначала неуверенно, а потом всё шире.

— Ты… — она ахнула, хватая меня за запястье, но уже без злобы, а с лихорадочным возбуждением. — Ты правда можешь? Ты же гений, Маш! Невероятный гений! Ладно, тогда давайте быстрее расходиться, пока у него это настроение не прошло. Идём!

Она развернулась, уверенным шагом направившись обратно к парням, и крикнула:

— Андрей, пошли!

Через пару минут они тоже исчезли за тем же поворотом, что и Савва, оставив меня стоять как вкопанную. Сергей, который, казалось, и не заметил нашего короткого диалога, подошёл ко мне.

— Пошли, — скорее констатировал он, чем предложил. Я кивнула и последовала за ним.

Всю дорогу до дома мы шли в гулкой тишине, под шорох гравия и отдаленный лай собаки. Я не знала, с чего начать, а он упорно избегал моего взгляда, устремляя его куда-то вдаль. До его плеча мне было — даже если встать на цыпочки — как до луны. Он шагал широко, и мне приходилось почти бежать, чтобы не отстать. Рядом с ним я чувствовала себя тростинкой, готовой сломаться от любого порыва ветра. И ещё этот еле уловимый, но стойкий запах сигарет, будто въевшийся в одежду, — а я никогда не видела, чтобы он курил. Удивительно: столько лет живём соседями, окна в окна, а так и не сблизились. Не то чтобы я искала повода, но между нами витало что-то невысказанное.

А ещё у него привлекательные черты лица.

«Нет, ну надо же, о чём я вообще думаю?!» — одёрнула себя я, пытаясь смахнуть эти нелепые мысли. Если Соне нравятся такие самодовольные парни, как он, то мне точно нет. Я его встретила по одёжке, а меня проводили фразой «не обольщайся».

— Не страшно? — его голос, низкий и немного хрипловатый, разорвал моё негодование. Я вздрогнула, потому что совсем забыла, что он может говорить.

Мы уже вышли на знакомую дорогу, ведущую к нашим домам.

— Что? — переспросила я, стараясь придать голосу безразличие. — А, да, ничего. Нормально уже. Честно говоря, я быстро отхожу от стресса, так что могу сказать, что почти забыла про ту ситуацию.

— Я не про сегодня, — недовольно сказал Сергей. Он остановился, повернувшись ко мне боком. — По деревне такие слухи ходят, знаешь? Про тебя. Будто бы тебя твои родаки одну оставили, а сами в город смотались.

Он говорил это с какой-то странной, едкой усмешкой, но в его глазах читалось не злорадство, а что-то другое. Что-то похожее на… понимание? Нет.

Я замерла, мои ноги будто приросли к этому пыльному тракту. Вся лёгкость, которую я так старательно пыталась изобразить, испарилась. Я подняла на него глаза, и он наконец встретил мой взгляд, но это было совсем не то, чего я ожидала. Во взгляде читалось нечто неуловимо неприятное, какая-то колкость.

— Меня вообще-то не кинули, — фыркнула я, но чувствовала, как начал подниматься жар к щекам. — Да, они уехали, но осенью меня заберут. Да и баба Зоя заходит, меня проведает. Так что я не одна.

— Вот как, — Сергей повернул голову обратно, и повисла какая-то особенно тягучая тишина. Что-то мелькнуло в его глазах. Насмешка? И тут же погасло. Мне показалось, или он действительно меня изучал, пытаясь угадать, что я чувствую, зачем говорю это? Было видно, что он хотел что-то добавить, но чем дольше молчание затягивалось, тем темнее становились его глаза. Не в силах выдержать этот пристальный, пронизывающий взгляд, который вызывал во мне странную, непривычную робость, я, как ошпаренная, ускорила шаг, направляясь к своему дому, который уже маячил всего в паре шагов.

Сергей не остановил меня и шёл своим привычным шагом. Быстро добежав до калитки, я распахнула её и буквально ворвалась в дом, захлопнув за собой дверь. Щёки горели, и я не могла понять — от чего. От его тона или от чего-то ещё?

5. Загадка

Тишина в доме начала давить. Может, это судьба таким изощрённым способом решила сделать мне своеобразный летний подарок? Впрочем, подарки судьбы зачастую колючие, и я бы предпочла, чтобы она всё-таки держала свои сюрпризы при себе.

Мысли о странных совпадениях, связанных с этими чёртовыми сердечками, не давали покоя. Вчера так и не нашлось подходящего момента, чтобы вывалить всё это на друзей. Поэтому, не найдя лучшего применения своему беспокойству, я направилась прямиком к Соне. Путь лежал через небольшие улочки, и, как назло, солнце с самого утра разгулялось во всю мощь, превращая дорогу в раскалённую сковородку. Воздух дрожал в жарких волнах, и даже лёгкий ветерок, если и был, то лишь приносил с собой дополнительный градус.

По пути я решила заскочить в ларёк за освежающей прохладой. Выбор пал на бутылку лимонада, который обещал хоть какое-то спасение от этой изнуряющей жары. За прилавком скучала женщина лет сорока, с тонкими, поджатыми губами и глубокими носогубными складками, отчего лицо казалось недовольным даже в минуты покоя. На ней был застиранный синий халат, а пальцы с облупившимся ярко-красным лаком нервно теребили край прилавка. Голос у неё оказался сиплым, как у курильщицы со стажем.

— Ты хоть нормально питаешься? — спросила она, протягивая мне сдачу. Голос её был скрипучий, как несмазанная дверь, и при этом пробирал до самых костей. В её взгляде читалось что-то большее, чем просто вежливое любопытство.

— Ну, стараюсь, — выдохнула я, пытаясь поставить непробиваемый барьер между нами.

— Главное, на ночь дверцу поплотнее закрывай да никого не впускай, — продолжила она, сверля меня внимательным взглядом.

— К чему вы, собственно, клоните? — мой голос приобрёл стальные нотки. Стала надоедать эта фамильярность.

— Ну как же! Все же знают, что ты сейчас одна. Все беспокоятся, — она чуть склонила голову, пытаясь уловить мою реакцию.

«Переживают, как же, — я мысленно усмехнулась. — Скорее сплетни свеженькие собрали, чтобы потом смаковать их на скамейках».

Человек, живущий не на необитаемом острове, прекрасно знает этот тип «заботливых» соседей, которые в первую очередь черпают информацию из сплетен. Мои дальние родственники — это просто ходячее воплощение этой идеи. Они звонят не тогда, когда тебе действительно нужна поддержка, а исключительно в тот момент, когда где-то просочится информация о каком-либо изменении в твоей жизни — будь то новая работа, переезд или, не дай бог, разрыв отношений. А уж потом они обязательно «поделятся своим драгоценным опытом» и дадут кучу «бесполезных, но важных советов». Лишь бы рот не замолчал.

Продолжать этот диалог не было ни малейшего желания. Мне никогда не нравилось, когда случайные люди, которым до тебя нет никакого дела, начинают копаться в твоей личной жизни, выискивая что-то «интересненькое». Их глаза, как маленькие чёрные бусинки, так и сверкают в предвкушении пикантной детали, которую можно будет потом пережёвывать где-нибудь в компании таких же «обеспокоенных» подруг. Этот навык я отточила до совершенства, наблюдая за своими дальниками. Я выскочила на улицу, и первый же глоток лимонада показался мне горьким. От жары на бутылке сразу образовались капли воды, которые медленно стекали вниз. Одна такая дорожка соединилась с другой, и на мгновение на стекле проступило нечто бесформенное, но неуловимо знакомое. Кривое, растёкшееся, но всё то же сердце. Я тут же с отвращением размазала его ладонью.

Я ускорила шаг, направляясь к знакомой калитке. На корявой лавочке у дома сидела бабушка Аня и неспешно кормила свою любимицу, пушистую и наглую Мурку. Кошка, почуяв угощение, мурлыкала и терлась о её ноги.

Подойдя ближе и стараясь ступать бесшумно, я тихонько произнесла:

— Здравствуйте, баб Ань. Муська скоро колобком станет, — добавила я с улыбкой. Это была наша традиционная шутка, за которой всегда следовало одно и то же.

— Ой, Машенька, здравствуй, милая! — Бабушка подняла голову, и её лицо, освещённое солнцем, расплылось в улыбке. — И не говори! Утром ей сырочка дала, молочка налила полной миской, а она, негодница, всё равно кричит! Смотри, какая прожорливая стала! Нос воротит!

Она говорила это мягким, ласковым голосом, и я, как всегда, подумала, что бабушка Аня похожа на пушистый одуванчик — такой же светлый и добрый.

— Ты проходи, милая, проходи. Там Сонечка уже чаёвничает.

Я кивнула, одарив её ещё одной улыбкой, и направилась в дом.

Шагнув в комнату, я увидела Соню. Она распласталась на своей кровати, небрежно болтая ногами в воздухе, а в руках держала глянцевый журнал. Это было так типично для неё — полное игнорирование неидеальности окружающей обстановки, поглощённость сиюминутным моментом, пока никто не видит.

Уют и одновременно лёгкий беспорядок комнаты Сони всегда завораживал меня. Стены, когда-то выкрашенные в нежно-сиреневый, теперь были местами завешаны постерами любимых групп — вырезанными из журналов, чуть помятыми, с выцветшим меловым свечением. Перед окном, на котором висели лёгкие, полупрозрачные шторы, слегка колышущиеся от сквозняка, стоял массивный письменный стол. Часть его была завалена учебниками и тетрадями, которые, казалось, вот-вот свалятся, другая часть была более упорядочена: аккуратная стопка книг, небольшая настольная лампа и косметичка. У стены — небольшой комод, одна дверца которого была слегка приоткрыта. Воздух в комнате был немного затхлым, но влажным.