Светлана Цебенко – Бабочка в Тёмном Лесу (страница 4)

Баба Зоя, придерживая край своего цыганистого платья, направилась к столу.

— Слышала, ты утром родителей дозванивалась, — заметила она, и в её глазах читалось не осуждение, а участие. — Связь тут, знаешь, не ахти. Если что-то будет нужно — приходи ко мне, через мой телефон и поговорим, и передадим всё, что надо. А пока что я им доложу, что жива-здорова, оладьи печёшь, — она притянула к себе карты, и её тусклые, чуть прищуренные глаза принялись изучать каждое изображение с особенным, въедливым вниманием. С каждой секундой её брови домиком всё сильнее сдвигались к переносице, что я сразу же приняла за дурное предзнаменование.

— М-да… — хмыкнула она и ткнула грязным пальцем в карту. — Прогноз вроде бы и добротный, всё такое солнечное, гладкое. Но вот эта вот… — она взяла карту, изображение которой показывало тройку мечей, а они при этом вонзались в сердце, как я знала, символизировало неожиданный поворот или преграду, — Она, знаешь, не к добру, Машенька. Как будто предвещает, что ладно всё идет, да только где-то там нечистое тебя поджидает. Так и хочет полакомиться твоими бедами. Оно любит, когда ему сопротивляются, — вдруг добавила она, уставившись на меня своим остекленевшим взглядом. — От этого вкуснее, дитятко.

Я отвернулась к чайнику, делая вид, что проверяю, кипит ли вода. Из холодильника достала баночку моего любимого клубничного домашнего варенья. И поставила лакомство на стол, присев напротив бабы Зои, ощущая, как её присутствие, вместе с запахом трав и свежей выпечки, наполняет комнату каким-то особенным, защищающим от любых бед теплом.

— Ну, рассказывайте, баб Зой, — начала я, чувствуя, как её взгляд, уже не сосредоточенный на картах, а внимательно изучающий меня, помогает мне настроиться на более открытый диалог. — Что там у меня? Вы же лучше меня видите, лучше чувствуете.

Уголки губ бабы Зои поползли вверх. Она медленно провела по мне взглядом, от макушки до пят, будто взвешивая.

— Вижу, душа моя… — в голосе бабы Зои появились знакомые мне нотки, предвещающие важный разговор. — Что тебя, девочка моя, кто-то обманет. Да так сильно, что повлечёт за этим большую беду, — она снова кивнула на карту. — Чем больше захочешь разгадать тайну, тем больше в болото тебя затянет. Вот потому и суетится душа твоя, ищет чего-то.

Она взяла ложечку, зачерпнула немного клубничного варенья и не спеша поднесла её к губам.

— Не бойся этого, — продолжила она, смакуя сладость. — Страх — он как туман. Всё вокруг кажется неясным, стены двигаются, тропинки теряются. А если его раздвинуть, то видишь, что за туманом — просто куст шиповника, который, может, и колючий, да цветы у него — огонь. А теперь давай пятак, чтобы карты задобрить.

Я тут же подскочила с места и направилась за монеткой. Это важное правило, которое нужно соблюдать. У всего есть цена.

— Спасибо, что рассказали, — протягивая пятак, шепнула я.

— Спасибо, что показали, — приняв дар, шепнула в ответ бабушка. — Чего-то я засиделась. И не серчай на родителей. Так и вижу тёмный сгусток обид. Они любят тебя и хотят тебе только самого лучшего.

Я демонстративно закатила глаза и, улыбнувшись, пробормотала:

— Баба Зоя, вы как…

— Машка! Машка! Я пришла! — перебил меня знакомый голос.

Обернувшись, я увидела Соню с чёрным пакетом в руке.

— Ой, баб Зой, здравствуйте! Как ваши дела? Как ваш кот Черныш? — подруга по очереди нас обняла и села за стол.

— Привет-привет, лисичка. Да всё хорошо. Мышей ловит — и слава богу. Ладненько, — начала вставать бабушка. — Пойду я. Дом только не разгромите, а то знаю я вашу компанию.

— Постараемся! — в один голос ответили мы.

Мы проводили бабу Зою и вернулись на кухню. Подруга вывалила на стол из пакета сокровища: пачки чипсов со вкусом «краб», шоколадные батончики, бутылки с яркой газировкой. Параллельно с этим она, не отрываясь от процесса распаковки, увлечённо расспрашивала меня о гадании. Я пересказала ей всё — и про страх, и про карты, и про пятак. Соня, достав из пакета очередную порцию сладостей, лишь махнула рукой. В отличие от меня, подруга была совершенно не суеверной. Не верила ни в какие предсказания, гороскопы и прочие чудеса. Однако… был один маленький, но важный нюанс. Если новости, независимо от того, как они были получены, являлись для нее хорошими, то она тут же начинала верить в них безоговорочно, говоря, что это «самая настоящая судьба».

Я слушала её весёлый лепет, смотрела на разложенные на столе яркие пачки и пыталась улыбнуться. Но слова бабы Зои и холодок от карт сидели глубоко внутри, как заноза. Предсказание о беде и предательстве не было «хорошей новостью», а значит, для Сони его попросту не существовало. Я осталась со своим страхом один на один в этом внезапно ставшем слишком просторным и тихом доме. Чтобы заглушить нервозность, я включила телевизор. На экране мелькнули кадры «Сумерек» — очередной сказки про любовь и бессмертие. Ирония судьбы.

День неумолимо близился к обеду, окрашивая небо в мягкие, приглушённые тона. Дверь скрипнула, и в кухню ввалился Андрей. Он был выше нас всех — даже когда стоял у порога, его макушка почти касалась притолоки. Тёмная прядь снова упала на глаза, и он привычным жестом откинул её назад, поправив очки. В движениях сквозила неуклюжесть, но сегодня в ней чувствовалась какая-то новая робость.

— А где Саввка? — мой вопрос прозвучал скорее в пустоту, чем Андрею, ибо он уже входил с озабоченным видом, неся в руках дженгу.

— Его наказали. На домашний ответила его мама, сказала, что раз он почувствовал себя взрослым, то пусть и отвечает за свои поступки. Говорит, пока не поумнеет, будет дома сидеть, — Андрей сделал большой глоток газировки и вытер рот тыльной стороной ладони.

— Ну вот, сколько раз мы говорили ему, что это закончится именно так! — Соня, приоткрыв новую пачку чипсов, цыкнула с осуждением, которое, впрочем, было смешано с некоторой долей удовлетворения. — И ведь до последнего сидит, надеется, что пронесёт, а потом — раз! — и на тебе!

Андрей коротко кивнул, поправляя очки. Я, однако, заметила, что они сидели на нём ровно. И это движение было скорее автоматическим жестом, чем реальной необходимостью.

Савва прибился к нашей компании лишь в прошлом году. С тринадцати лет на него нашла поразительная перемена: он принялся натягивать на себя кожу уличного хулигана, как плохо сидящий костюм. Эти прогулы, эта грубость — всё было таким наигранным, таким отчаянным криком «Смотрите, я взрослый!». Мы пытались объяснить, что взрослость не в этом. В ответ — лишь язвительная усмешка. Вскоре и родители его стали смотреть на нас с подозрением — видимо, решили, что их мальчика совращает дурная компания.

Чтобы развеять тоску, включили плейлист весёлых песен, который я скачала ещё зимой в школе (там куда лучше ловит интернет). Мы играли в дженгу, и каждый раз, когда кто-то ронял блок, раздавался радостный возглас или короткий смешок. Этот день мог бы тянуться бесконечно, утопая в звуках веселья. Но реальность, как всегда, безжалостно вторглась в наши фантазии. Первой спохватилась Соня, её лицо озарилось мягким светом дневного солнца, пробивающегося сквозь окно.

— Ребят, а мне, наверное, пора, — вспомнила Соня, бросив взгляд на часы. Она изобразила комично-виноватую гримасу. — Бабушка просила помочь по хозяйству, а я тут просидела как сыч.

Андрей, сидевший напротив, кивнул. Его взгляд на мгновение задержался на ней — нежный и немного растерянный, — а затем он перевёл его на меня. В его глазах мелькнула тень улыбки, но она быстро исчезла, уступая место привычной сосредоточенности.

— Да, мне тоже надо по делам, — сказал он, слегка нахмурившись и поправив очки. — В библиотеку зайти, книгу вернуть. Как говорится, сделал дело — гуляй смело.

Эти слова прозвучали с лёгкой, едва уловимой иронией, но я не придала этому значения. Мы попрощались, и Соня выпорхнула из комнаты, оставив после себя лёгкий шлейф клубничных духов. Андрей задержался на пару секунд дольше, что-то неуверенно поправил в своём рюкзаке, а затем тоже поднялся.

— Ну что, — сказала я, потягиваясь, — как разберётесь со своими делами, заходите. Будем думать, чем заняться.

Когда дверь за Андреем закрылась, я заметила, что под столом, где мы дружно уплетали сладости, лежали две заколки. Чёрно-белые бабочки, упавшие так, что их крылья сложились в почти идеальное сердце. Я подняла их на уровень глаз. Дешёвый пластик оказался холодным и скользким на ощупь. Меня будто током ударило — я резко отбросила заколки на стол, где они звякнули о деревянную столешницу.

Но откуда они?

«Уголёк в костре можно было списать на игру света, карты Таро — на совпадение. Но вот это…»

— Какая-то чертовщина, — прошептала я, чувствуя, как нарастает тягучее напряжение.

Надо рассказать друзьям. Поскорее бы наступил вечер.

4. Правда в глазах смотрящего

Главным магнитом для всей деревенской молодёжи был ДК «Юность». Открывался он ровно в девять вечера. Постепенно подтягивалась молодежь. Иногда заглядывали и взрослые, скорее из любопытства или потому, что дома — скука смертная. Говорить, что здание было чудом архитектурной мысли, было бы, мягко говоря, преувеличением. Обыкновенная такая постройка, каких много было в советское время.