Светлана Цебенко – Бабочка в Тёмном Лесу (страница 1)

Светлана Цебенко

Бабочка в Тёмном Лесу

Пролог

В нашей деревне все боялись Тёмного Леса. Шептались, что там водятся духи, что оттуда не возвращаются. Но лес молчал. Это люди кричали.

Я думала, что знаю этот мир. У меня были друзья, было лето, были планы на будущее. А потом пришло письмо из Москвы, и всё, что я считала незыблемым, рухнуло.

Я осталась одна в пустом доме, уверенная, что это моя маленькая победа. Я не знала, что самое страшное — это не одиночество. Самое страшное — это не видеть, что творится у тебя под носом. Не замечать, как близкий человек смотрит на тебя с такой ненавистью, что готов уничтожить.

И не понимать, что единственный, кто может тебя спасти, это тот, кого вся деревня считает монстром.

Всё началось не с леса. Всё началось с нас.

1. Новость

Последние учебники с глухим стуком упали в ящик приёмного пункта библиотеки. Девятый класс — позади. Я выбежала на крыльцо, вдохнула полной грудью воздух, пахнущий свободой и нагретым асфальтом, и рванула домой. Впереди — целое лето. Наши с ребятами планы занимали все мысли: ночные костры у реки, поход за ягодами в дальний лес, может, даже сплав на старой лодке. Я уже почти добежала до калитки, когда заметила припаркованный у соседнего забора потрёпанный автомобиль почтальона. «Странно, — мелькнула мысль. — Он же по утрам обычно ходит».

Я влетела в дом с криком: «Всё, я свободный человек!», но замерла на пороге. Воздух в комнате был спёртым и тяжёлым, будто его выпили до дна. Отец сидел за столом, сгорбившись над каким-то развёрнутым листом бумаги с печатями. Лицо его было землистым. Мама стояла у печки, но не готовила — просто сжимала и разжимала пальцы, глядя в одну точку. А на пороге в прихожей, будто немые укоры, стояли две наши самые большие дорожные сумки.

— Машенька… — голос мамы сорвался на шёпот. Она обернулась, и я увидела, что её глаза красные.

— Что случилось? — спросила я, и чувство эйфории мгновенно испарилось, сменившись леденящим предчувствием.

Отец медленно поднял голову. Взгляд его был усталым и каким-то отрешённым.

— Пришло письмо, дочка. Из Москвы. — Он провёл рукой по листу. — Тот самый контракт, о котором я говорил… его утвердили. Но есть условие. Нужно быть на месте и выйти на объект через три дня. Позвонить-то я, конечно, пытался, уточнить… — он горько хмыкнул, — Но связь, как всегда, ни к чёрту. Всё решает бумага.

— Какой объект? Какие три дня? — Я сделала шаг вперёд, не понимая.

— Работа, Маша. Работа, которая может нас всех вытащить, — отец говорил тихо, но каждое слово падало, как камень. — Годами копились долги. За дом, за ту же твою учебу… Я здесь, в лесу, до седых волос буду горбатиться и всё равно не выплачу. А этот контракт — это крупный проект в Москве. Год работы, но зарплата… такая, что единым платежом можно закрыть всё. Всё, Маш. И начать с чистого листа. Это единственный шанс.

— И… мы все? — я обвела взглядом сумки.

— Мы все, — твёрдо сказала мама, но голос её дрогнул. — Квартиру на первое время нам там уже подобрали. Ты же девятый закончила… как раз 10–11-й классы в хорошей московской школе сможешь окончить. Это же шанс и для тебя!

Слово «Москва» прозвучало как приговор. Оно не сулило шанса. Оно отнимало моё лето. Моих друзей. Всё, что было моим миром.

— Нет, — вырвалось у меня тихо, а потом громче. — Нет! Я не хочу! Вы не можете вот так просто всё решить!

Начался тяжёлый, сбивчивый спор. Я кричала про обещания, про друзей, про то, что они всегда выкручивались. Родители твердили про единственный шанс, про долги, про будущее. Их аргументы были тяжёлыми и взрослыми. Мои — отчаянными и детскими.

И тогда, в самый пик ссоры, меня осенило.

— Оставьте меня! Хотя бы на лето! — выпалила я, цепляясь за эту идею как утопающий за соломинку. — Я останусь с бабой Зоей! Она мне как родная! Я буду помогать ей по хозяйству, буду под её присмотром! А осенью… когда вы там устроитесь, я приеду. Клянусь, буду вести себя идеально! И вы сэкономите, пока обживаетесь на новом месте!

Воцарилась тишина. Родители переглянулись. Взор отца смягчился на долю секунды — аргумент про бабу Зою и экономию был весомым, но тут же стал снова стальным.

— Баба Зоя… да, с ней мы хоть немного спокойны, — медленно проговорил он. — Хорошо. Условие одно. Баба Зоя будет заходить. Каждый день. Один косяк, Маша. Один — и мы за тобой. Без разговоров. Понятно?

Их объятия на прощание были короткими и какими-то неловкими. Отец похлопал меня по спине, мама быстро поцеловала в макушку.

— Заедем к бабе Зое, всё обговорим, — сказал отец уже в дверях. — Держись, дочка.

Я кивнула, стараясь изобразить на лице уверенность и даже лёгкую улыбку. «Всё нормально, — казалось, говорила эта улыбка. — Я взрослая».

Дверь щёлкнула. Через минуту за окном взревел, закашлялся и стих вдали мотор. Тишина, которая накрыла дом, была не просто отсутствием звука. Она была материальной, густой, и в ней звенело.

Я обернулась, медленно скользя взглядом по стенам. Вот трещинка в форме дракона, вот зацепка на обоях от старой кнопки. Моя крепость. Моя вселенная. Теперь — моя тюрьма на одно лето.

Улыбка сползла с лица. В горле встал ком. Я сделала глубокий прерывистый вдох.

— Ну что ж, — тихо сказала я пустому дому. — Раз уж это моё последнее здесь лето… оно должно быть таким, чтобы его забыть было невозможно.

2. Неожиданный поворот

Малиновка. Это не просто деревенька, это целое событие, запрятанное в самом живописном сердце Сибири. Людей тут — кот наплакал. Но в этой скученности есть свой дикий, первобытный шарм. Мы тут все — одна большая, шумная семья. Порой кажется, что если кто-то чихнул в одном конце деревни, то другой уже знает, у кого насморк и почему. Это, конечно, здорово, когда надо кому-то помочь, но вот дозвониться до собственных родственников, если они живут хотя бы в соседнем районе? Удачи тебе, мой маленький пилигрим. А про интернет я вообще молчу — это тут скорее легенда, чем реальность. Искать его, что искать единорога на просёлочной дороге.

В общем, к чему я это всё? Да к тому, что наша Малиновка — это как ожившая картинка из русской сказки, только с поправкой на реальность, которая может быть чуточку… потрёпанной. Заборы тут пьяно кособочатся, а дома — это сплошное дерево, пропахшее дымом и временем. А дороги? Ну, это если повезёт. Они вообще есть.

Но есть в этом свой подлинный, неистовый уют. Каждое второе (а то и первое) хозяйство — это целый мир: куры, гуси, свиньи, которые, кажется, знают тебя лично и требуют свою порцию уважения. И, конечно, огород! Наш маленький фронт борьбы за урожай, наша надежда на зиму. Поля вокруг, бесконечные, золотые летом и серебряные зимой, манят своей тишиной. А леса… Они здесь такие густые, такие полные тайн, что кажется, из-за каждого третьего ствола вот-вот выскочит леший или, на худой конец, самый брутальный медведь. И вся эта красота, вся эта простота, вся эта неторопливая жизнь — это и есть наша Малиновка. Не идеальная. Нет. Зато настоящая.

— Эй, Земля вызывает Машку! Ты меня слышишь? — сладкий и настойчивый голос Сони выдернул меня из оцепенения.

Я вздрогнула, резко оторвав взгляд от пляшущих углей костра. Они гипнотизировали, уводя прочь от реальности.

— Что? — вырвалось у меня, и я повернулась к подруге.

Её огненные волосы колыхнулись. Она стояла, сложив руки на груди, брови были сведены в задумчивой складке. Даже стоя на месте, она будто пританцовывала — лёгкая, готовая в любой момент вспорхнуть. Каждое её движение было плавным, словно она не ходила, а парила над землёй. Мой взор зацепился за яркие вишенки на её белом платье. Интересный выбор для обычной посиделки, но в этом вся моя подруга.

— Я говорю, может, Серёжка будет проходить, надо бы его к нам привлечь! — на последних словах её взгляд потеплел, веснушки рассыпались по щекам, а глаза вспыхнули зелёным огоньком.

Ну конечно. Это платье говорило само за себя.

— Ты серьёзно? — не удержалась я. — Если он и пройдет, то точно мимо.

Соня вспыхнула и тут же начала торопливо оправдываться.

— Вы хоть и соседи, но ничего о нём не знаешь! Вот, например, в прошлом году он нам дрова привозил. Я одна была дома. Вышел из кабины, весь взмокший, футболка на нём прилипла… — она мечтательно вздохнула, а Саввка, который подслушивал из темноты, фыркнул. Его лицо было щедро усыпано золотистыми конопушками, которые особенно ярко выступали на носу и щеках. Казалось, кто-то рассыпал по его коже горсть солнечных зайчиков и забыл стереть.

— И что? — поддразнил он. — Дрова как дрова.

— Да подожди ты! — шикнула Соня. — Он разгружал эти огромные поленья, а потом лоб рукавом вытер и говорит такой: «Куда разгружать-то? Прямо в сердце?»

Соня закатила глаза, изображая томление, и мы все не выдержали, рассмеялись.

— Ладно, смейтесь, смейтесь! — сказала она, но было видно, что это нисколечко её не обидело. — А я говорю, он не такой, как кажется. Он сильный, красивый и молчаливый. И в этом его шарм!

Я собиралась её подколоть, но что-то скользкое и холодное проползло по открытой коже руки, там, где я опиралась о землю. Я дёрнулась, с отвращением стряхивая гадкого червя. Позади раздалось знакомое злорадное хихиканье.

— На твоём месте я бы не двигался! — сквозь смех крикнул Саввка. — Говорят, они через кожу в мозг заползают!