Светлана Царапкина – Сердце валькирии (страница 7)

Стоявший на коленях мужчина стиснул кулаки, и ременные путы впились в его напряженные запястья.

— Скажи своим людям, чтобы убирались к черту! — мрачно отозвался он. — Я говорил, что не сражаюсь с женщинами, но это не относится к датским псам.

— Замолчи, кельт! — гневно воскликнула Фрида. — Теперь ты мой раб, и будешь делать то, что я тебе прикажу!

Вскинув голову, пленный тэн в упор взглянул на девушку, и Фрида увидел его черные глаза, полные злости и страстного желания разделаться с ней.

— Что, кельт, твоего терпения тоже ненадолго хватило? Ты уже хочешь укусить меня, а я еще не успела посадить тебя на цепь.

Девушке всегда доставляло удовольствие играть с огнем. Ей нравилось дразнить грозных и самоуверенных мужчин, стараясь вывести их из себя. Дэвид отвел взгляд и крепко стиснул зубы, борясь с искушением броситься на рыжеволосую бестию; на его скулах заиграли желваки.

— Вустер, надевай на него на ошейник! — скомандовала Фрида.

Эрвин, решив помочь кузнецу, ухватил кельта за волосы, мешавшие керлу выполнить приказание девушки. Английский воин, не желая склонять перед датчанином голову, сделал движение, словно собирался укусить молодого викинга за руку. От неожиданности тот отпрянул и разжал пальцы. Дэвид коротко и зло рассмеялся.

— Вот какова храбрость данов, — с нескрываемым злорадством произнес он.

Эрвин рванулся к нему, намереваясь ударить наглого кельта, но Фрида перехватила его кулак и недовольно проговорила:

— Еще одна такая выходка, дан, и я перестану считать тебя своим другом.

С остервенением вырвав руку из железных пальцев девушки, Эрвин ринулся прочь из подвала.

— Это самое умное решение, — спокойно констатировала Фрида поспешное бегство молодого датчанина.

Тьерри лишь махнул рукой, на всякий случай отходя подальше от живописной троицы, состоящей из девушки, кузнеца и коленопреклоненного кельта, предпочитая не вмешиваться в разборки между Дисой и прочими мужчинами. Сам норвежец всегда снисходительно относился к довольно диким выходкам дочери конунга, прощая ей насмешки над собой за ее отвагу и дивную красоту. Более воинственной и неукротимой девы он не встречал за всю свою жизнь, полную жестоких битв и бесконечных скитаний по морям. Много женщин встречалось на его пути, но ни одна из них не сравнилась бы с Фридой — настоящей “королевой моря”, ни в чем не уступающей мужчинам-викингам. Диса была великолепна в сече и не ведала страха. Рожденная, чтобы давать жизнь, Фрида без жалости отбирала ее одну за другой, пополняя список своих побед.

Без малейшей боязни датчанка схватила кельта за длинные пряди смоляных волос и властным жестом заставила гордого воина склонить голову. Вустер без промедления защелкнул ошейник на сильной шее англичанина. Свободный конец цепи кузнец намертво закрепил за кольцо на стене темницы

Дэвид, посаженный на цепь, испытал унижение, подобного которому еще не знал. Он медленно поднялся с колен, встряхнул головой, отбрасывая падающие на лицо волосы и замер на месте, с презрением глядя на свою торжествующую тюремщицу. Потом резко вытянул связанные руки. Фрида выхватила из ножен кинжал и одним взмахом перерезала крепкие ременные путы.

— Теперь ты можешь отдохнуть, кельт, — самодовольно улыбнулась она.

Девушка убрала оружие и преспокойно повернулась спиной к пленнику, свободные руки которого и длинная цепь позволили бы ему схватить датчанку и задушить, но, памятуя о данном обещании, Дэвид сдержался, хотя его пальцы против воли тянулись к ее шее. Не глядя на пленника, Фрида с лязгом захлопнул за собой решетку и заперла ее.

Оставшись в одиночестве, тэн дал выход клокотавшей в его груди ярости. Он попытался разорвать тонкую цепь, казавшуюся недостаточной прочной, но его постигла неудача. Стальные кольца были выкованы на совесть. Кузнец знал секрет изготовления очень твердого сплава, который можно достигнуть лишь добавив к железу в необходимой пропорции другие металлы. Выпустив из рук цепь, Дэвид предпринял еще одну отчаянную попытку порвать свою привязь, рванувшись изо всех сил, но все, чего он добился, была лишь израненная до крови шея. Цепь натянулась, останавливая кельта, и та чудовищная сила, которую он вложил в рывок, обернулась против него: ошейник жестоко впился в горло мужчины, душа его, а затем, спружинив, цепь столь резко дернула его назад, что он едва устоял на ногах. Дэвид в бешенстве зарычал, словно огромный дикий леопард и, изрыгая чудовищные проклятия на голову датчанки, вернулся к стене. Некоторое время он стоял неподвижно, глядя на догорающий факел. Когда тот, вспыхнув в последний раз, угас, наступила полная темнота, и тэну ничего не оставалось, как устраиваться на ночлег. Опустившись на пол, он принялся сгребать в кучу солому, щедро устилавшую каменный пол, и, громыхая цепью, уселся на это импровизированное ложе, оказавшееся, как ни странно, довольно удобным.

“Конечно, это не мягкая постель Аделлы, — с горькой иронией подумал он, — но и тут можно неплохо выспаться”.

Глава 3

Мужчина открыл глаза, но его по-прежнему окружала кромешная тьма. Он чувствовал себя вполне отдохнувшим, однако не мог с полной уверенностью утверждать, что уже наступило утро. Дэвид прислушался, стараясь уловить какие-либо звуки извне, но в его темнице были очень толстые стены, и единственным звуком, коснувшимся его слуха, оказался звон собственной цепи, и ничего более неприятного в своей жизни он не слышал. Изменить что-либо теперь было уже не в его силах, ему оставалось только смириться со своей участью, но он дал себе слово, что никогда не признает себя рабом и не даст врагам повода насладиться его унижением. Даже пленный, на цепи, он по-прежнему останется свободным англичанином, чего бы эта сумасшедшая девчонка себе ни вообразила.

Тэн неторопливо поднялся, лениво потянулся, прогоняя сон и, неуверенно потоптавшись на месте, не нашел ничего лучшего, чем снова сесть. Находиться во мраке без малейшего проблеска света оказалось серьезным испытанием даже для столь хладнокровного бесстрашного воина, как Дэвид Винс. В довершение ко всему голод все более настойчиво заявлял о себе. Прежде, чем настроение пленника испортилось окончательно, до его слуха донесся отдаленный скрежет двери, ведущей в подвал, затем послышались тяжелые, явно принадлежащие мужчине шаги, и по мрачным стенам монастырского узилища скользнули слабые блики одинокого факела. Человек вошел в камеру и остановился по ту сторону решетки, пытаясь рассмотреть пленника в скрывавшем его полумраке.

Дэвид узнал в нем одного из викингов, сумевших захватить его врасплох во время встречи с Аделлой. Он криво усмехнулся, припоминая подробности инцидента, когда его, совершенно нагого, выволокли из постели истошно визжащей любовницы. Тогда этот норманн схватил Аделлу за волосы и, приставив к ее нежному горлу остро отточенный нож, предупредил Дэвида, чтобы тот вел себя благоразумно, иначе придется пустить кровь девчонке. Тэну ничего не оставалось, как молча одеться и позволить викингам связать себя.

— Как провел ночку, кельт? — поинтересовался Тьерри, разглядывая неподвижную фигуру пленника. — Наверное, жестковато показалось с непривычки. Конечно, в постели со шлюхой намного уютнее, но судьба изменчива, тебе придется забыть о женщинах.

Дэвид быстро поднялся, угрожающе звякнув цепью. Не удостоив викинга ответом, он бросил на чересчур разговорчивого норвежца полный ненависти взгляд. На Тьерри это не произвело ни малейшего впечатления, и он продолжил свои разглагольствования:

— Послушай меня, приятель, если хочешь сохранить голову, будь покорным, не зли свою госпожу. Дочь конунга скора на расправу, если ты не смиришься с участью раба, тебе несдобровать.

Внутри Дэвида все клокотало от ярости, но он сдерживал свой гнев. К величайшему сожалению, викинг находился вне его досягаемости. С каким удовольствием пленник свернул бы ему шею, если бы только мог дотянуться до своего врага.

Однако Тьерри спустился в подвал не ради разговоров, он выполнял распоряжение Фриды, велевшей ему утром позаботиться о пленнике. Он принес Дэвиду кувшин воды и миску с едой, состоящей из холодного мяса жареного барана, сыра и хлеба. Все это норвежец просунул между прутьями решетки. У Тьерри не было ключа, чтобы войти к пленнику да, если бы и был, он вряд ли отважился бы приблизиться к английскому тэну, слишком опасному из-за своей недюжинной силы и ярости, в которую его привела Фрида, посадив гордого и отважного воина на цепь, желая показать тому, кто здесь хозяин.

Дэвид бросил мрачный взгляд на еду, поставленную ему на пол словно собаке, и его гнев вышел из-под контроля. Кинувшись к решетке, тэн схватил кувшин с водой. От неожиданности Тьерри отшатнулся, на мгновение забыв, что кельт посажен на цепь и их разделяет решетчатая преграда. Дэвид со всего размаху швырнул сосуд в стоящего за решеткой викинга. Ударившись о железные прутья, кувшин разлетелся на мелкие черепки, не достигнув цели, только несколько капель воды попало в лицо Тьерри. Миска с едой полетела вслед за кувшином. Викинг с усмешкой смотрел на взбесившегося узника.

— Убирайся прочь, ублюдок! — прорычал Дэвид, потрясая кулаками. — И скажи этой рыжей..., что я не стану принимать пищу от ее прихвостней. Пусть явится сюда сама, мне нужно сказать ей несколько слов!