Светлана Царапкина – Сердце валькирии (страница 2)

— Поди сюда, красавица, —вкрадчиво проговорил норвежец, — думаю, нам есть что сказать друг другу.

Чуть хрипловатый чувственный голос норманна, в довершение к его красивой мужественной внешности, всегда оказывал неотразимое воздействие на женщин. Девушка бросила на викинга быстрый взгляд и лукаво улыбнулась, поведя плечами. Она сделала знак музыкантам, и те заиграли быстрее, постепенно наращивая темп. Саксонка вся отдалась неистовому танцу. Викинги отреагировали восторженным ревом, но Свег не дал им долго наслаждаться прекрасным зрелищем. Он поднялся со скамьи и одним прыжком, с грацией дикого хищника, перемахнул через широкий стол. Схватив танцовщицу за украшенное витыми серебряными браслетами запястье, рывком привлек девушку к себе и жадно припал к ее губам. Та послушно прильнула к широкой мускулистой груди викинга, обвивая руками его крепкую шею. Свег подхватил девушку на руки и донес до ближайшего стола. Склонившись к танцовщице, викинг что-то негромко проговорил ей на ухо. Саксонка кокетливо захихикала, зардевшись от его слов. Норвежец смахнул со стола посуду и на освободившееся место усадил девушку. Все его действия сопровождались одобрительным хохотом и криками викингов. Со своего места конунгу хорошо был виден весь зал. С добродушной усмешкой Хальфдан наблюдал за бесстыдно совокупляющейся парой. Следовало признать, что Свег был хорош не только в сече. Конунг перевел взгляд на выход из зала и заметил свою красавицу-дочь. Она стояла в проеме широко распахнутых тяжелых дверей трапезной и недовольно оглядывала безудержно веселящихся викингов. Наступало время, когда даже самые распутные из женщин стремились покинуть разгульное общество мужчин, но Фрида не боялась ничего. Она одинаково хорошо владела мечом и секирой, без промаха метала кинжал и превосходно стреляла из лука. Конечно, девушка уступала в силе большинству мужчин, но этот недостаток окупался ее ловкостью и подвижностью.

Ленивой поступью датчанка следовала мимо столов, заваленных объедками и заставленных недопитыми кубками, и восхищенные взгляды еще не до конца упившихся воинов провожали ее высокую стройную фигуру с дивными распущенными волосами. Отец с гордостью смотрел на свою прекрасную дочь.

Свег, закончивший свое дело с танцовщицей и отпустивший ее, наградив на прощание увесистым шлепком по нижней части тела, увидел Фриду и его синие глаза загорелись. Датчанка поймала восторженный страстный взгляд викинга и насмешливо фыркнула, гордо вскидывая голову. Ее огненные волосы на мгновение взметнулись и вновь упали ей на спину, ослепив мужчин своим волшебным блеском. Фрида остановилась, когда Свег шагнул к ней, преграждая путь. Девушка надменно взглянула на мужчину и нетерпеливо спросила:

— Что тебе нужно, ярл? Говори или уходи прочь с моей дороги.

Фрида, как обычно, была одета в мужскую одежду. Она не любила рядиться в звериные шкуры, подобно большинству воинов ее отца, предпочитая короткую легкую тунику и штаны из тончайшей нежной кожи. Гибкую талию девушки стягивал широкий пояс, выгодно подчеркивавший изгибы прекрасно сложенного тела.

Норвежец с нескрываемым восхищением оглядел датчанку и остановил взгляд на ее небольшой, идеальной формы груди. Фрида нахмурилась. Она выбросила вперед руку, украшенную массивным золотым браслетом, и с силой толкнула бесцеремонного викинга в грудь. Свег покачнулся, но не отступил.

— Ты все такая же дикарка, Фрида, — негромко проговорил он. — Когда же ты, наконец, превратишься в настоящую женщину? Тебя по-прежнему влечет только звон мечей? Никогда не видел девушку, которая испытывала бы такую жажду крови.

— Быть чей-то наложницей и покорно сносить мерзкие ласки мужчин — ты это называешь быть настоящей женщиной? — вскинула брови Фрида.

—Если бы не твои длинные волосы, тебя можно было бы принять за мужчину, — насмешливо произнес норвежец, намеренно стараясь оскорбить девушку.

— У тебя тоже длинные волосы, ярл, но почему-то никто не принимает тебя за женщину, — спокойно, парировал Фрида.

Ответом ей был громовой хохот викингов. Свег насупился. Конунг с интересом наблюдал за ним, зная, как его лучший ярл горд и не привык быть посмешищем в глазах соратников.

— У тебя чересчур длинный язык, Фрида, не пора ли тебе его укоротить? — мрачно сказал норманн.

— Не беспокойся за меня, ярл, — едко отозвалась датчанка. — Смотри, как бы тебе самому не отрезали язык или кое-что другое.

Хальфдан восхищенно покачал головой, глядя на дочь. Она гордо стояла перед норвежцем, упершись обеими руками в бока, и с вызовом смотрела на того.

— Ты маленькая избалованная девчонка, Фрида, — зло бросил Свег. — На месте твоего отца я бы хорошенько всыпал тебе за неуважение.

Реакция девушки была молниеносной. Непредсказуемость ее поведения всегда играла ей на руку. Девушка нанесла норвежцу резкий, сильный удар в солнечное сплетение, и могучий воин согнулся, с трудом ловя воздух открытым ртом. Фрида же не ограничилась этим: сцепленными в замок руками она с остервенением ударила Свега по шее, и он рухнул на колени. Датчанка схватила викинга за волосы и приставила мгновенно выхваченный из ножен кинжал к его горлу. Наклонившись к мужчине, она с ненавистью прошипела:

— Никогда больше не смей называть меня маленькой девочкой, ярл, иначе в следующий раз я убью тебя!

Хальфдан не мог больше сдерживаться и захохотал, восхищенный дикой выходкой дочери. Окружающие вторили конунгу. Не смеялись только Свег и Фрида. Они обменялись такими яростными взглядами, что всем стало ясно: отныне эти двое — заклятые враги, но Хальфдан не боялся за дочь. Фрида всегда умела постоять за себя.

— Óдин3 не дал мне сыновей, — громко произнес конунг, — но он послал мне дочь, которая с лихвой заменит целую дюжину сыновей. Не каждый отец может похвастать, что его сын — берсерк4, но иметь дочь берсерка, это и вовсе неслыханно!

До краев наполнив свой кубок элем, он выпил его до дна, а затем с размаха хватил золотым сосудом о стену. Мягкий металл сплющился от мощного удара и со звоном упал на каменные плиты. Дружинники с удовольствием последовали примеру своего предводителя.

Как обычно, Фрида поднялась, едва забрезжил рассвет и, одевшись, сразу направилась в конюшню. Рыжий Омфал, завидев хозяйку, приветственно всхрапнул и принялся нетерпеливо стучать передним копытом в предвкушении утренней скачки по покрытым росой лугам. Фрида накинула узду на горделивую голову жеребца и вывела его в проход между стойлами. Прежде чем оседлать Омфала, она внимательно осмотрела каждое копыто коня. Порой в скачке излишне горячий жеребец делал засечки, и, опасаясь, что он может поранить сухожилия, Фрида всегда забинтовывала его передние ноги от бабок до колен. Пройдя щеткой по лоснящимся бокам и спине животного, девушка одобрительно хлопнула коня по крутой холке и начала седлать его. Она легко вскинула на спину коня тяжелое седло и без особых затруднений затянула подпругу. В своей обычной манере Фрида не поднялась, а взвилась в седло, натянула поводья, и Омфал загорцевал на месте, встряхивая головой и позванивая удилами. Двери конюшни были распахнуты настежь, свежий утренний воздух приятно холодил лицо. Девушка дала Омфалу резкий посыл, и конь рванулся вперед, подвижный и горячий, словно лесной пожар.

Жеребец с всадницей вынесся на широкий двор. Вокруг по-прежнему было тихо. Викинги отсыпались после вчерашней попойки. На всем пути от дверей конюшни до ворот бывшего аббатства Дэннер, а теперь резиденции датского конунга Хальфдана и его дружины, навстречу девушке попались только два воина. Один из них, датчанин Эрвин, еще совсем молодой мужчина с темно-русыми волосами и медово-карими глазами, приветственно взмахнул рукой. Фрида приостановила Омфала, и он беспокойно закрутился на месте, сдерживаемый твердой рукой всадницы.

— Как дела, Эрвин? — дружелюбно прокричала девушка. — Голова не трещит с похмелья?

В ответ датчанин лишь усмехнулся.

— В таком случае встретимся, как обычно, на площадке для боя, — воскликнула Фрида и дала волю своему нетерпеливому скакуну.

Эрвин восхищенно смотрел вслед девушке. Они с Фридой были друзьями. Эту пару частенько видели вместе. В бою они сражались бок о бок, прикрывая друг друга, и не раз спасали один другого от, казалось, неминуемой смерти. Как и большинство дружинников Хальфдана, Эрвин был влюблен в дочь конунга, но она не поощряла изъявление нежных чувств: воины отца всегда оставались для нее только соратниками. Окружающие ее мужчины, да и то немногие, могли рассчитывать лишь на дружеские отношения. Никаких намеков на любовные чувства Фрида не признавала, и те, кто дорожил ее дружбой, не решались докучать ей страстными признаниями. В свои семнадцать лет датчанка не знала любви и с негодованием отвергала шутливые замечания отца, что, когда-нибудь она все же станет жертвой отравленной стрелы этого всепобеждающего чувства.

Увидев приближающуюся девушку с огненными волосами на таком же пламенном коне, и зная, как она нетерпелива и быстра на расправу, стражники поторопились открыть перед всадницей ворота.

И вот уже стены аббатства остались далеко позади. Вокруг простиралась бескрайняя зеленая равнина, покрытая невысокими пологими холмами. Омфал стремительно мчался вперед; его сильные мышцы неутомимо работали под тонкой шелковистой шкурой. Ветер свистел в ушах Фриды, развевал ее рыжие волосы, наполняя сердце девушки божественным восторгом. Она упивалась безумной скачкой. Было так прекрасно ощущать себя здоровой, сильной, красивой и свободной, как птица. Жизнь казалась Фриде бесконечной, полной приключений и новых битв, ожиданием чего-то особенного и неповторимого. Вскоре чувства, переполнявшие душу наездницы, достигли такого накала, что она уже не могла сдержать их, и из груди Фриды вырвался ликующий крик. Омфал принял это на свой счет и перестук его копыт стал чаще. Казалось, будто земля сама несется навстречу, а коню только остается переставлять ноги.