Светлана Царапкина – Сердце валькирии (страница 3)

Назад в аббатство они возвращались неторопливым аллюром. Солнце, уже поднявшееся над горизонтом, щедро посылало на землю свои золотые лучи.

Каждый новый день Фрида начинала по однажды заведенному распорядку. Утренняя скачка давала ей огромный заряд энергии на целый день, хорошо подготавливая расслабившиеся за ночь мышцы к тренировке с мечом. В этих упражнениях ее партнером обычно был Эрвин, к которому девушка относилась как к брату.

Когда Фрида въехала в Дэннер, викинги только начали просыпаться. Многочисленная прислуга сбивалась с ног, занимаясь приготовлением завтрака для большого количества мужчин, отличающихся очень хорошим аппетитом. Порой девушке казалось, что у воинов отца лишь две страсти: обжорство и похоть. На ее взгляд, викинги отдавали предпочтение только этим, столь горячо любимым ими занятиям, напрочь забывая о другом, более важном и достойном настоящих мужчин деле — войне.

Фрида подозвала одного из местных жителей, пятнадцатилетнего Тэда, как всегда терпеливо ожидающего ее возвращения, и велела ему позаботиться об Омфале. Девушка доверяла молодому конюху, исполнительному и серьезному юноше, самозабвенно любящему лошадей. Он всегда уделял особое внимание Омфалу, горячему породистому жеребцу, не менее прекрасному, чем его хозяйка, которую Тэд боготворил, считая самой необыкновенной женщиной на свете.

Датчанка направилась к колодцу, на ходу отвечая на приветствия викингов. Без труда подняв с помощью тяжелого деревянного ворота большую бадью, до краев наполненную чистой колодезной водой, Фрида с наслаждением напилась и ополоснула лицо студеной влагой. Умывшись, девушка выпрямилась и откинула на спину волну своих густых роскошных волос. Вдруг ее лицо омрачилось. Фрида вспомнила вчерашнюю встречу с кельтом, забравшим ее меч, и заскрипела зубами от ненависти. Этот меч с искусно вырезанной из янтаря рукоятью девушке подарила отец, когда ей исполнилось двенадцать лет. Рука Фрида скользнула к висящему на поясе кинжалу. Это тоже был подарок отца в пару к мечу, названному ею на английский манер — Лэк, что означало, “скрывающийся в засаде”. И вот теперь Лэк, к которому за все пять лет, что Фрида владела им, никто, кроме нее, не прикоснулся, находился в руках врага. Круто развернувшись, девушка пошла к главному зданию аббатства, где располагались покои конунга и его ярлов. Она хотела немедленно поговорить с отцом. Хальфдан всегда потакал капризом дочери и выполнял все ее прихоти. По дороге к отцу девушке встретился Эрвин, и на его вопрос, почему она не на площадке для боя, Фрида только нетерпеливо отмахнулась:

— Это может подождать. У меня есть дело поважнее.

Эрвин удивленно взглянул на девушку, но не решился расспрашивать.

Фрида стремительно взбежала по лестнице на второй этаж здания, прошла по галерее, свернула в правое крыло и едва не налетела на Свега, вышедшего из дверей своей опочивальни. Норвежец стоял на ее пути, угрюмо глядя на девушку.

— Дорогу! — потребовала она.

Свег не пошевелился, словно не слышал ее слов. От его тяжелого взгляда дрогнула бы неприступная каменная крепость, но только не Фрида. Она поняла выражение лица норвежского ярла, и ее рука легла на рукоять кинжала. Ноздри викинга яростно раздувались, глаза сузились.

— Ты похож на дикого быка, ярл, — насмешливо вздернула свои точеный подбородок девушка. — Не удивлюсь, если сейчас ты начнешь рыть землю копытами и замычишь!

Свег дернулся, и его красивое лицо исказила злобная гримаса. Неизвестно, что предпринял бы взбешенный норманн, но в этот момент за его спиной послышались уверенные тяжелые шаги. Появление конунга разрядило напряженную обстановку. Ярл тотчас же освободил дорогу и ушел, одарив Фриду на прощание взглядом, полным смертельной угрозы.

— Фрида, ты снова сцепилась с Берхардом?— вместо приветствия сурово спросил Хальфдан у дочери. — Что вы не поделили на этот раз?

— Ничего особенного не произошло, отец, — пожала плечами девушка.

Она подошла к конунгу и поцеловала его в щеку. Фриде пришлось привстать на цыпочки, чтобы дотянуться до его лица. Несмотря на свой высокий рост, девушка казалась маленькой и хрупкой рядом с могучим мужчиной. Фрида любила отца и не стыдилась проявления своих нежных чувств к нему. Хальфдан сразу же оттаял. Он ласково потрепал дочь по щеке и пытливо заглянул в ее обычно яркие зеленые глаза, чем-то омраченные сегодня.

— Что случилось с моей валькирией? — поинтересовался конунг. — Вижу, ты хочешь мне что-то сказать. Я готов выполнить любое твое желание, если это будет в моих силах. Итак, слушаю тебя, дочь.

Фрида медленно шла рядом, раздумывая с чего начать. Девушке было нестерпимо стыдно рассказывать отцу, как ее разоружил какой-то кельт и она могла быть убита, но враг даровал ей жизнь под тем лишь предлогом, что она женщина. Родись она мужчиной, ей никогда не пришлось бы выслушивать оскорблений и намеков, что женщина не может быть хорошим воином и война не место для нее. К тому же Фриде приходилось признать: она, сколько бы не упражнялась и не совершенствовала свои воинские навыки и умения, никогда не сможет сравниться по силе с лучшими из мужчин. Едва ли в честном поединке один на один ей удалось бы победить Свега Берхарда. Норвежский ярл по праву считался сильнейшим из воинов. На его счету были сотни блистательных побед как на поле брани, так и в обычных поединках, и в боях до смерти в честь Одина, причем не только с мечом и секирой, но и без оружия. Мощь его мышц была сокрушительна. Фрида не раз с горящими от восторга глазами наблюдала, как молодой норвежец без особых усилий выходил победителем из любых, даже самых опасных схваток. До вчерашней стычки с ним ей ни разу не приходилось выяснять отношения со Свегом, и она вряд ли отважилась бы на это, но то, как обошелся с ней английский воин, так легко выбивший из ее рук меч, и его назидательный тон, настолько взбесило Фриду, что она совершенно потеряла голову от злости, услышав почти те же самые слова из уст еще одного мужчины. Высокомерие Свега Берхарда и Дэвида Винса не знало границ! Какое они имеют право обращаться с ней, как с несмышленой маленькой девочкой! И Фриде хотелось заставить их считаться с собой.

Видя дочь погруженной в глубокие раздумья, Хальфдан остановился и повернул Фриду к себе. Приподняв за подбородок лицо дочери, отец внимательно вгляделся в ее глаза.

— Ты никогда не была такой нерешительной, Фрида, — неодобрительно проговорил он. — Можно подумать, ты чего-то боишься!

Зеленые глаза девушки гневно блеснули. Конунг с улыбкой наблюдал за ней, поняв, что нашел верный подход к дочери.

— Никто никогда не посмел бы обвинить меня в трусости! — резко воскликнула Фрида, вызывающе встряхивая своей ярко-рыжей гривой. — Ты знаешь, я ничего не боюсь! Нет, это не страх. Просто мне стыдно, отец, мне так стыдно!

И в подтверждение этих слов ее нежные щеки окрасились ярким румянцем.

— Что же такого ужасного ты совершила? — с интересом спросил конунг. — Стыд! Я думал, ты не подвержена этой болезни. Чего может стыдиться такая отважная девушка, как ты?

— Я потеряла Лэк, отец! — призналась Фрида. — Я потеряла меч, который ты подарил мне.

— Как это произошло? — удивился Хальфдан.

— Вчера я встретила одного кельта...

— И вызвала его на поединок! — перебил ее отец.

— Да, так и было, — кивнула головой девушка. — Он выбил из моих рук Лэк и забрал его.

— Удивительно, как он не убил тебя, — заметил конунг.

— У меня слетел с головы шлем, а он сказал, что не убивает женщин.

— Чему я, сказать по правде, очень рад, — серьезно произнес Хальфдан. — Иначе я лишился бы своей любимой дочери.

— Но еще никто ни разу не сумел одолеть меня! — запальчиво вскричала Фрида. — А этот ублюдок выбил меч и забрал его себе, сказав, что это неподходящая игрушка для женщины.

— Теперь я понимаю, почему ты с такой яростью набросилась на Свега, — кивнул головой отец. — Ведь он повторил слова кельта.

— Да, я была очень зла вчера, —. вздохнула дочь, — и нажила непримиримого врага, который теперь будет ждать удобного момента, чтобы расквитаться со мной.

— Свег Берхард едва ли посмеет мстить открыто, — задумчиво произнес конунг, нахмурив густые темные брови, — но ты должна быть начеку, Фрида. Этот норвежец — опасный человек, и я не вполне доверяю ему.

— Порой нельзя положиться даже на самого себя, — ответила Фрида. — Словно сам Лофт5 подталкивает меня, и я ничего не могу с собой поделать.

— У тебя слишком горячая кровь, — ласково сказала отец, обнимая помрачневшую дочь. — Но тебе всего лишь семнадцать, девочка моя. Ты еще очень молода и научишься сдерживать свои чувства.

— Да, отец, порой я веду себя очень неразумно. Я никогда не думаю о последствиях. Один не дал твоей дочери мудрости, конунг, — с горькой усмешкой проговорила юная воительница.

— Но он наделил тебя храбростью, — возразил Хальфдан. — А за то священное безумие, которое охватывает тебя в сече, Фрида, я не пожалел бы ничего. Но мне этого не дано.

— Твой разум трезв и расчетлив, отец, — с горячностью воскликнула девушка. — Это более ценно, чем слепая ярость. Конунгу не пристало багроветь от злости и брызгать слюной. Едва ли воины пошли бы за таким вождем, а в твоей дружине — лучшие из лучших.

— Ты говоришь так потому, что я — твой отец, — улыбнулся Хальфдан, — а родственная любовь слепа.