Светлана Царапкина – Сердце валькирии (страница 13)

— Помнится, ты интересовался, когда я тебя отправлю в мир иной, кельт, — высокомерно процедила она. — Я могла бы убить тебя сейчас, но смерть — слишком быстрое освобождение от всего, и с моей стороны было бы крайне глупо просто лишить тебя жизни. Нет, кельт, ты не умрешь, ты будешь жить. На цепи, в подвале, день за днем ты будешь продолжать жить. Ты возненавидишь свою никчемную жизнь, но будешь продолжать жить. Все, чего я хочу, — это насладиться твоими мучениями, которые ждут тебя впереди. Ты станешь вечным узником подземелья и никогда больше не увидишь солнечного света.

По мере того, как девушка произносила эти слова, ее лицо становилось все более ожесточенным. Дэвид поднял голову и его поразил взгляд датчанки. В изумрудных глазах Фриды не осталось почти ничего человеческого. Чудовищная злоба, плескавшаяся в них, заставила мужчину содрогнуться. Он ощутил панический ужас, словно рядом с ним в этот момент находилось некое демоническое существо — вервольф, человек-волк, оборотень, ибо обыкновенному смертному просто неведома подобная ненависть. Через мгновение дикий блеск в глазах датчанки угас, уступив место ледяному равнодушию.

— Теперь ты знаешь, какая судьба тебя ждет, кельт. Ты, словно пес Гарм, стерегущий вход в пещеру Гнипахеллир, будешь вечно сидеть на цепи в этом подземелье. А теперь прощай.

— Ведьма! Рыжая ведьма! — только и сумел выдавить из себя Дэвид.

Но Фрида больше не удостоила его ни словом, ни взглядом; круто развернувшись, она стремительно вышла.

Девушка вновь и вновь прокручивала в голове подробности своей стычки с пленником. Радость по поводу одержанной победы померкла, едва она покинула подземелье, уступив место острой досаде на саму себя. Фрида была уверена, что ни один мужчина не простит женщине такого унижения, которому она подвергла англичанина, и это отчего-то ее огорчало. В характере Дэвида Винса угадывались многие положительные качества, крайне редко встречающиеся в людях. Только отец всегда был для девушки идеалом, олицетворением мужественности, надежности и мудрости. Когда Фрида сравнивала с ним других мужчин, в окружении которых воспитывалась с самого раннего детства, это оказывалось не в их пользу. Иным из них, умным и отважным, не хватало физического совершенства, другие же при наличии великолепного тренированного тела, снискав славу непревзойденных бойцов, на поверку оказывались напыщенными болванами, лишенными благородства и великодушия. Несмотря на всю испытываемую датчанкой ненависть к кельту, он, без всякого сомнения, был достоин уважения и доверия. Дэвиду Винсу, как и отцу Фриды Хальфдану, была отвратительна ложь, и в любой ситуации он оставался самим собой, не корча из себя героя или мученика. Одержав над кельтом верх, девушка не считала свой поступок правильным, но ярость ослепила ее, вновь пробудив в ней берсерка. Датчанка всегда гордилась этой чертой своего характера, относя на ее счет свою удачливость и неуязвимость в схватках, однако нынешняя победа совсем не радовала девушку. Кельт был врагом, но Фрида многое бы отдала, чтобы иметь такого друга. Мужчины всегда сами предлагали ей свою любовь и преданность, как высшей благодати ожидая хотя бы одного благосклонного взгляда, но Дэвид Винс был не из их числа, его дружбу нужно было заслужить.

Нет! Пусть все остается, как есть. Мужчины, какими бы исключительными они не были, ей безразличны, она не нуждается ни в их дружбе, ни, тем более, в их любви. Горделиво расправив плечи, Фрида улыбнулась. Война! Вот для чего она рождена. Только ради этого стоит жить. В войне весь смысл ее земного бытия. Все, что ей нужно — это добрый конь, острый меч и хорошая сеча! Улыбка девушки стала просто лучезарной, когда она ступила на ристалище под восторженные возгласы викингов.

Дэвид Винс чувствовал себя совершенно опустошенным после визита датчанки, расставившим все на свои места. Его участь была предрешена. Последняя слабая искорка надежды угасла в душе пленника, дальнейшее существование виделось ему в самых мрачных тонах. У Фриды оказалось ледяное сердце, не способное к состраданию и нежности. Эти чувства были ей попусту не знакомы. Дэвид не хотел больше терпеть унижения, жизнь потеряла смысл. Зачем жить, если он никогда не обретет свободы и не увидит родной Уэльс. Рожденный среди вольнолюбивых кимров16 в Кембрийских горах, где утреннее солнце окрашивало в нежно-розовые тона снежные вершины каменных хребтов с тем, чтобы вечером величественно погрузиться в сине-зеленые волны Ирландского моря, Дэвид не мог примириться с уготованным ему безрадостным существованием на цепи во мраке подземелья. Что-то надломилось в нем, жизнь утратила свою ценность его глазах, и он принял решение умереть. Первые три дня Фрида не слишком беспокоилась по поводу отказа пленника от пищи, считая это временным явлением, но вскоре заметила, что к воде он также не притрагивается, а это было уже серьезно. Девушка знала, что без еды человек может продержаться долго, но без воды он быстро погибает. Датчанка еще несколько дней выдерживала характер, не желая показывать англичанину своего беспокойства. Однажды, войдя к узнику, Фрида обнаружила его лежащим на соломе без признаков жизни. Дрогнувшей рукой девушка вставила ключ в замочную скважину и торопливо отперла дверь, отделявшую ее от пленника, лежащего вниз лицом. Внимательно приглядевшись, Фрида заметила, что кельт дышит, хотя и слабо, но ровно. Ее рука инстинктивно потянулась к черным волосам узника, но остановился на полпути, так и не коснувшись их. Вместо этого датчанка дернула цепь, побуждая англичанина поднять голову.

— Ну же, кельт, вставай! — нарочито резко воскликнула она, но ее голос предательски задрожал. — Что это ты развалился? Сейчас же поднимайся!

Ее грубый окрик не возымел никакого эффекта. Едва Фрида отпустила цепь, голова пленника снова безвольно упала на солому.

— Локи тебя забери, кельт! Что ты задумал? — гневно закричала девушка. — Я заставлю тебя встать!

Она опустилась на колени и, взявшись одной рукой за плечо мужчина, а другой за его широкий пояс, без особого труда перевернула кельта на спину. Красивое лицо англичанина хранило выражение какой-то неземной отрешенности, заставившее сердце Фриды сжаться от внезапного страха. Стараясь не поддаваться панике, девушка крепко ухватила пленника за плечи и с силой встряхнула. Черные ресницы мужчины дрогнули, и он медленно открыл глаза. Его взгляд равнодушно скользнул по озабоченному лицу датчанки и остановился на пламени одинокого факела, мирно потрескивающего на стене за ее спиной. Несколько мгновений узник созерцал этот, казавшийся ему таким далеким огонь, а затем его веки устало сомкнулись. Дэвиду ни до чего не было дела, ему хотелось только спать. Фрида приподняла голову пленника и поднесла к его запекшимся губам кувшин с холодной колодезной водой, но мужчина крепко стиснул рот.

— Ну давай, кельт, пей, не упрямься, — уговаривала его девушка. — Клянусь Бором17, я заставлю тебя напиться!

Английский тэн продолжал упорствовать, и датчанке пришлось отставить кувшин с водой в сторону.

— Ты упрям, как осел, кельт! Но ты плохо знаешь меня. Я добьюсь своего!

Фрида поднялась с пола и решительно направилась к выходу. Вскоре она вернулась, держа в руках другой сосуд с высоким узким горлышком. Девушка опустилась на пол около пленника и положила его голову себе на колени.

— Посмотрим, как тебе понравится вот это, тэн, — проговорила Фрида.

Пряный аромат густого медового напитка коснулся ноздрей узника, и даже не пригубив этого чудесного нектара, Дэвид ощутил сильное головокружение. Он изо всех сил сжал губы и попытался выбить из рук назойливой датчанки кувшин, но та оказалась проворнее, и удар не достиг цели. Дэвид чувствовал, что решимость покидает его, однако упорно продолжал отказываться от меда. С какой радостью пленник подался бы на уговоры, если бы это хоть что-то могло изменить в его судьбе, но он понимал, как глупо надеяться на перемены.

Фрида никогда не могла спокойно относиться к собственным поражениям. Привыкшая любым способом добиваться желаемого, она, хотя и чувствовала себя уязвленной, видя тщетность своих попыток, вовсе не собиралась бездеятельно дожидаться смерти пленника, сознавая, кто никогда не простит себе, если англичанин умрет. Фрида снова поднесла к губам мужчины кувшин и не колеблясь сказала:

— Пей, кельт, иначе у тебя не хватит сил выйти из подвала.

Дэвид не поверил собственным ушам, пораженный словами датчанки, не ожидая от нее такого великодушия. Обладая несгибаемым упрямым характером, девушка производила впечатление человека, не способного изменить своему слову, и все же она была готова нарушить обещание заживо сгноить его в подземелье. Дэвиду приходилось лишь гадать о движимых Фридой чувствах. После жестоких слов, сказанных ею, он не мог понять внезапной перемены в ее отношении к нему, но, несомненно, датчанке нелегко далось решение выпустить его из подвала. Узник не надеялся на освобождение, считая это невозможным, однако его не могло оставить равнодушным беспокойство, испытываемое бессердечной, как он считал, скандинавкой. Дэвид вдруг понял, что невольно попал в сети странного очарования прекрасной валькирии. Он никогда бы не простил ни одну женщину, возненавидев ее всей душой за испытанные им унижения, но только не Фриду, оправдывая дикое поведение девушки варварским происхождением. Больше не в силах противиться ей, Дэвид сделал первый глоток. Медовый напиток оказался отменным. Осушив сосуд, пленник ощутил, как хмель ударил ему в голову. Блаженная истома охватила все его тело, и мысли о смерти покинули узника.