Светлана Царапкина – Сердце валькирии (страница 12)

— А кто из конюхов ухаживает за вороным кельта? Тоже ты? —спросил викинг, устремив задумчивый взгляд в дальний конец конюшни на пустое стоило Клиффа.

— Нет, сэр, — отозвался конюх, вытирая рукавом вспотевший лоб. — Жеребец к себе никого, кроме госпожи Фриды не подпускает. Она сама чистит его и задает корм. Никак не могу понять, как ей это удалось.

— В этом нет ничего удивительного. Фрида — необыкновенная девушка, — проговорила Эрвин, — она может добиться всего, чего пожелает.

— Вы тоже это заметили, сэр? — обрадовано воскликнул Тэд. — Порой мне кажется, что лошади, как и люди, не могут устоять перед ее ослепительной красотой и силой духа, становясь ласковыми, как котята.

— Видно, и ты не остался равнодушным к ее чарам, Тэд?! — невесело, пошутил молодой датчанин.

— Думаю, ни один мужчина не сможет противиться очарованию госпожи Фриды, — серьезно произнес юноша.

— Звучит устрашающе, — усмехнулся Эрвин. — Значит, говоришь, мужчинам нет никакого спасения?

— Служить такой женщине, как она, — величайшее счастье, сэр.

За стенами Дэннера Фрида дала вороному скакуну возможность показать все, на что он способен. Конь без устали мчал ее по заросшей травой дороге, змеей вьющейся среди бескрайних полей. Сильный ветер бил в лицо, относя назад длинные волосы девушки, распластавшиеся по воздуху словно тончайшая золотая пряжа; хвост коня победно развевался как стяг, венчающий башню непреступной крепости. Несмотря на внушительные габариты Клиффа, его галоп был стремителен и легок. Фрида чувствовала, что скакун, как и она сама, рад этой бешеной скачке, дающей выход неуемной энергии, кипевшей в крови обоих.

Мысли девушки вновь вернулись к пленнику, бездеятельно томящемуся в подземелье, в то время как его конь наслаждается чистым воздухом и неистовым бегом среди цветущих лугов и полей. Что-то дрогнуло в гордом сердце Фриды, и она испытала недовольство собой, не понимая, отчего ее заботит пленный кельт. Девушка попыталась найти причину навязчивым мыслям об английском тэне и пришла к выводу, что виной всему лишь сожаление о напрасно уходящей силе и красоте молодого мужчины. Точно также Фриде было жаль запертого в тесном деннике вороного, но она никогда не сделает для узника того, что сделала для его коня. Кельт — враг, он будет сидеть на цепи, несмотря на все свое обаяние, и никогда не увидит дневного света. Эти размышления вполне удовлетворили и успокоили девушку, позволив ей отбросить угрызение совести, никогда не испытываемые ею прежде.

Датчанка повернула Клиффа в сторону аббатства. Не доезжая до Дэннера, она спешилась и продолжила путь пешком, ведя вороного в поводу. Конь охотно вошел в конюшню, словно она всегда была его домом, спокойно позволил расседлать себя и, очутившись в стойле, уткнулся в кормушку, щедро наполненную ароматным сеном. Омфал, с нетерпением пританцовывая на месте, с готовностью вытянул морду к узде в руках хозяйки. Конь кельта, неистовствующий до тех пор, пока девушка его не приручила, на поверку оказался покладистым и уравновешенным, а Омфал, как свойственно всем лошадям рыжей масти, находился в непрестанном движении, игривый и горячий, словно вырвавшийся на волю огонь. Его характер больше соответствовал неукротимому темпераменту Фриды; Омфал был надежным, незаменимым товарищем, делящим вместе с ней все тяготы суровой и опасной походной жизни. Датчанка никогда не променяла бы своего рыжего красавца на другого коня, даже столь великолепного как Клифф.

После завтрака Фрида в отличном расположении духа отправилась на площадку для боя. Она имела полное право гордиться собой, в очередной раз добившись того, чего хотела. Вороной покорился ее воле и признал в ней свою новую хозяйку, почувствовав в девушке умелую наездницу. Датчанка считала делом чести доводить все, за что бы она не взялась, до совершенства, никогда не останавливаясь на полпути, упорно оттачивая свое мастерство, чтобы доказать, что и в ратном деле женщина может быть не хуже мужчины. Не вынося бездеятельности и лени, отличаясь сильным, властным характером и поистине бешеным темпераментом, Фрида во всем стремилась быть лучшей. Отважная воительница пользовалась среди своих сородичей вполне заслуженным уважением не из-за того, что была дочерью конунга, а за свою исключительную отвагу и презрение к смерти. Скандинавы не имеют привычки раболепствовать перед кем бы то ни было; непререкаемый авторитет у суровых и мужественных людей, коими являлись мятежные викинги, могли завоевать только лучшие из лучших и сильнейшие из сильнейших.

Фрида обрадовалась, увидев Эрвина на площадке для боя, но решила сделать вид, будто его появление совершенно ей безразлично, и датчанина, поспешившего девушке навстречу с восторженным блеском в глазах, ожидал крайне холодный прием. Едва удостоив своего друга взглядом, она с напускным равнодушием отвернулась от сразу сникшего мужчины, заинтересованно слушая другого викинга, гордого вниманием красавицы-Дисы. Наконец, решив, что Эрвин достаточно наказан за свое внезапное исчезновение, Фрида обратилась к нему:

— Где ты пропадал столько времени, дан? Мне казалось, мы с тобой друзья, но видно, я ошибалась.

— Нет, прошу тебя, Диса, не думай так! Я очень дорожу твоей дружбой, просто мне нужно было некоторое время побыть одному...

Датчанин замялся, не зная, как продолжить. Он не мог сказать Фриде о чувствах, испытываемых им к ней не как к другу, а как к возлюбленной.

— Понимаю, — кивнула девушка и со смехом воскликнула, обращаясь к находящимся на площадке викингам, — кажется, наш малыш Эрвин наконец-то нашел себе подружку.

Это заявление вызвало бурное веселье. Пока мужчины обменивались беззлобными шуточками, направленными в сторону Эрвина, Фрида с улыбкой смотрела на его растерянное лицо.

— Я совсем не это имел в виду, Диса, — попробовал возразить он, но девушка только насмешливо покачала головой.

— Ты всегда отличался скромностью, Эрв. Но когда ты снова захочешь уединиться, будь добр, сообщи об этом, чтобы я не беспокоилась о тебе.

— Я не думал, что мое отсутствие обеспокоит тебя, Фрида, — чуть слышно пробормотал молодой викинг.

— Мы столько лет вместе, Эрвин, — мягко проговорила девушка, положив руку на плечо датчанина. — Ты мне дорог как брат.

Такие признания были вовсе не в характере Фриды, скупой на похвалы и душевные излияния, но ее слова не доставили Эрвину радости.

— Ну, что ж, начнем бой, — распорядилась девушка, занимая исходную позицию.

В последние дни Фрида очень ненадолго оставалась наедине со своим узником. Во время кратких визитов к пленнику она ограничивалась тем, что молча передавала ему еду на целый день и, взглянув, достаточно ли факелов, уходила, не вымолвив ни слова. Дэвид Винс также не выказывал желания предаваться дружеским беседам, демонстрируя полное безразличие к появлению датчанки, и по его виду никто не смог бы догадаться, каким несчастным и одиноким он себя ощущал, особенно после ухода девушки. Сознавая свою привлекательность, мужчина надеялся, что его положение изменится, но шли дни, и не было никаких перемен.

Один факел полностью догорел, от другого тоже не было почти никакого проку — он едва теплился, давая больше копоти, чем света. Дэвид, дремавший у стены в своей излюбленной позе, приоткрыл глаза и, бросив ленивый взгляд на угасающий факел, даже не пошевелился, чтобы подняться и запалить новый. Неодолимая апатия овладела им, не хотелось ни думать, ни двигаться. Мигнув на прощание, угас последний источник света, и в подвале воцарился полный мрак, но пленник этого слова не заметил. Закрыв глаза, он снова погрузился в полудремотное состояние.

В дальнем конце коридора послышались легкие быстрые шаги, возвещавшие о приближении его тюремщицы, что не вызвало у Дэвида ни малейшего оживления или волнения, как бывало всего еще несколько дней назад. Сегодня узник остался абсолютно равнодушным к визиту красавицы-датчанки. Дверь широко распахнулась и на пороге возникла в свете факела высокая стройная фигура девушки. Английский тэн медленно поднял голову и взглянул на Фриду сумрачными глазами. Он не поторопился встать при ее появлении, да, похоже, и вовсе не собирался делать этого. Девушка шагнула к стене и, выхватив из подставки остатки обгоревших факелов. с раздражением отшвырнула их.

— Наверное, ты сродни летучим мышам, кельт, — сердито заметила она. — Почему ты не заменил факелы? Или ты научился видеть в темноте?

Пленник никак не отреагировал на ее слова. Датчанка начала злиться. Она вставила в подставку горящий факел и хотела зажечь другой, но, проходя мимо пленника, зацепилась ногой за полускрытую соломой цепь и споткнулась. Это послужило поводом незамедлительно выместить свое дурное настроение на неподвижно сидящем мужчине.

— Твоя лень едва не стоила мне разбитой головы, чертов придурок! — с яростью накинулась она на пленника, наградив его пинком, тотчас же выведшим Дэвида из оцепенения, в которые он впал, словно медведь, завалившийся в спячку.

Со звериным ревом кельт в одно мгновение вскочил на ноги и схватил девушку за волосы.

— Жаль, что ты не разбила свою безмозглую голову! — с ненавистью прорычал он. — Но я с радостью помогу тебе!

И с этими словами Дэвид грубо рванул датчанку за длинные рыжие пряди, намереваясь выполнить свою угрозу. Сейчас он был по-настоящему опасен, однако Фрида не растерялась. Моментально оценив складывающуюся явно не в ее пользу ситуацию, она поняла, что, если взбешенный мужчина ударит ее со всего размаха головой о стену, это может стоить ей жизни. Ловко извернувшись и не замечая боли в натянутых, словно струны волосах, девушка с силой ударила кельта коленом в пах. Все тело мужчины пронзила острая боль, заставившая его, отпустив датчанку, согнуться пополам. Издавая нечленораздельные звуки, Дэвид с трудом удерживал равновесие, и Фрида не смогла отказать себе в удовольствии еще раз поставить англичанина на колени, что не составило для нее особого труда. Резкий удар стопой по голени, и он оказался на полу, корчась от боли. Глядя на поверженного гиганта, датчанка ощутила пьянящий восторг от сознания своего могущества, как в тот день, когда одержала вверх над Свегом Берхардом