Светлана Царапкина – Сердце валькирии (страница 11)

Девушка перевела взгляд с пламени факела на лицо пленника. Под маской напускного равнодушия скрывалось напряженное ожидание.

— Нет, — сказала Фрида, — и едва ли это когда-нибудь произойдет.

В темных глазах пленника промелькнула целая гамма чувств, но она не смогла уловить смысл взгляда Дэвида. Презрительно фыркнув, девушка заперла камеру и пошла по коридору к выходу, не собираясь ломать голову над тем, как случилось, что кельт за столь короткий промежуток времени сумел стать важным звеном в ее жизни.

Выйдя из подвала, датчанка направилась к площадке для боя, но снова не обнаружила там Эрвина. Узкие, словно крылья летящей ласточки, брови девушки сердито сошлись на тонкой переносице. После того вечера, когда молодой датчанин, неожиданно вспылив, покинул темницу, Фрида его больше не видела. Эрвин не являлся упражняться на мечах и вообще не показывался на глаза дочери конунга. И хотя она легко нашла датчанину замену для своих ежедневных поединков на площадке, ей не хватало его дружеского участия. Новый партнер терпеливо ожидал ее появления. Этот молодой викинг, как и большинство других воинов, был тайно влюблен в датчанку, не питая, впрочем, никаких надежд на взаимность, в отличие от Эрвина, уповавшего на чудо. Небрежным кивком Фрида ответила на восторженное приветствие мужчины и молча обнажила клинок, невольно поморщившись, когда ее ладонь легла на его холодную чеканную рукоять, так разительно отличающуюся от той, другой, словно пронизанной теплом солнечного света. Оглушительный звон мечей, казавшийся девушке дивной музыкой, помог ей избавиться от назойливых мыслей о пленнике.

Глава 4

Последние краски медленно угасавшего летнего заката окрасили небосклон в бледно-лиловые тона. Фрида стояла у окна, очарованная волшебством наступающего вечера, и рассеянно водила черепаховом гребнем по влажным прядям своих шелковистых волос. Она только что приняла ванну с добавлением отвара цветков ромашки и корня череды, придающих приятную бодрость мышцам, утомленным после тяжелых физических упражнений. Почти совсем стемнело, а Фрида все не могла отойти от распахнутого настежь окна, наслаждаясь дуновением легкого теплого ветерка. Нежные чарующие звуки свирели донеслись до ее слуха, и девушка замерла, внимая печальной мелодии, негромко звучащей под таинственным покровом ночи. Неожиданно напев был прерван негодующими выкриками не настроенных грустить викингов, и музыка тотчас же переменилась. Отрывисто зазвенели струны лютни; теперь напев свирели вплетался в резкую воинственную мелодию замысловатым наигрышем, придавая музыке четкий ритм и напор.

Фрида отошла от окна. Швырнув гребень на кровать, она зажгла светильники и взглянула на украшавший стену привезенный из Дании гобелен с искусно вытканной на нем “драконьей ладьей” под полосатым парусом. Корабль отважно боролся с разыгравшейся по воле Ньерда14 стихией. Девушка вспомнила, как давно не ступала ее нога на дубовый настил ладьи, и ей остро захотелось вновь оказаться на драккаре, почувствовать горьковатый привкус соли на губах и свежий, бьющий в лицо ветер, снова ощутить под ногами бесконечную морскую пучину, еще раз увидеть, как узконосая ладья дерзко рассекает грудью неспокойную водную гладь, простиравшуюся до самого края земли. Фрида с сожалением вздохнула — морских походов в ближайшем будущем не предвиделось. Она вскинула вверх руки, собираясь завязать волосы пышным узлом на затылке, и слегка поморщилась от ломоты в натруженных руках. Да, сегодня она явно переусердствовала в упражнениях с мечом.

Каждое утро после разминки на Омфале, датчанка выводила из конюшни вороного жеребца и заставляла подолгу кружить на корде, чтобы привести его в прежнюю форму. Затем Фрида шла обедать и после небольшого отдыха продолжала совершенствовать свои воинские навыки, заканчивая упражняться почти перед самым заходом солнца. Но, придавая огромное значение физическому развитию, девушка не забывала и о духовной пище. Приняв ванну по завершении напряженного дня, она переодевалась и шла в библиотеку, где проводила вечера за чтением книг или в беседах с отцом. Нередко ее можно было застать играющей в шахматы с Раганом или конунгом. Порой, особенно в ненастье, девушка приказывала растопить огромный, отделанный мрамором камин и подолгу сидела подле него, наблюдая завораживающую игру ярких языков пламени. Фриде не нравилось принимать участие в шумных пирах викингов, обычно превращающихся в настоящие вакханалии. Она любила лошадей гораздо больше, нежели людей, и была с ними терпелива, считая, что к любому, даже самому строптивому из животных, можно найти подход. Уделяя львиную долю своего времени коню кельта, Фрида не торопилась седлать его, и ее усилия не пропали даром. Однажды Клифф встретил девушку негромким приветственным ржанием. И вот настал день испытать вороного под седлом.

Утро выдалось прохладным и очень ветреным. Облака бесконечной чередой, словно волны на море, быстро неслись по низкому небосклону, закрывая солнце и не давая теплым живительным лучам пробиться к земле. Резкий порыв холодного северного ветра заставил Фриду зябко поежиться. Взглянув на небо, становившееся все более мрачным, девушка решила вернуться, чтобы потеплее одеться. Вскоре она снова появилась в дверях, на этот раз в плотной шерстяной тунике с длинными рукавами вместо своего обычного легкого одеяния. Быстрой походкой датчанка направилась к конюшням, как всегда подтянутая и полная энергии. Даже в мужском платье, с кинжалом у пояса, Фрида двигалась с непередаваемым изяществом и грациозностью, присущей только ей одной.

Золотисто-карие мужские глаза жадно следили за каждым шагом девушки, любуясь ее легкими непринужденными движениями. Словно почувствовав взгляд, она обернулась и посмотрела по сторонам. Во дворе было пустынно, только ветер закручивал тонкие пылевые вихри. Фрида достигла конюшни и скрылась в ее густом полумраке. Хорошо зная привычки дочери конунга, Эрвин, а это был именно он, не покинул своего укрытия, продолжая наблюдение. Через некоторое время из широко распахнутых дверей конюшни появилась девушка, ведущая в поводу оседланного коня. У мужчины вырвался возглас невольного удивления, когда в послушно следующем за Фридой животном он узнал злобного и недоверчивого вороного, принадлежащего пленному кельту. Затаив дыхание, молодой датчанин смотрел, что будет дальше. Девушка остановилась, и жеребец тоже замер на месте, чутко прядая ушами. Фрида осторожно перекинула повод через луку седла. Конь сразу заволновался, переминаясь с ноги на ногу, но девушка ласково похлопала его по крутой холке, успокаивая. В ее руке появилось лакомство и жеребец потянулся за ним. Фрида негромко засмеялось и что-то сказала коню, проверяя подпругу. При виде этой картины Эрвина вновь захлестнула ревность, как в тот вечер, когда девушка перехватила его руку, не позволив ударить проклятого кельта. Тогда-то викинг и решил не видеться с Фридой, пока не сумеет победить это разъедающее душу чувство в самом зародыше, чтобы не стать рабом своей страсти и сохранить уважение к себе.

Девушка поставила левую ногу в стремя, легко приподнялась и оказалась в седле. Она неторопливо разобрала поводья, действуя размеренно и спокойно, ощущая, как напряглись мышцы коня, и он нервно переступил копытами. Фрида мягко натянули поводья, сдерживая жеребца, и чувствуя умелую руку всадницы, горячий скакун покорился ее воле.

Девушка намеренно выбрала ранний утренний час, когда во дворе Дэннера не было ни души, чтобы ничто не потревожило осторожного вороного. Сегодня Омфалу придется подождать своей очереди, впрочем, он не был ревнивым, и Фриде не приходилось опасаться, что рыжий конь обидится на нее. По команде всадницы Клифф двинулся вперед коротким собранным шагом. Фрида набрала повод, с удовлетворением отметив, как охотно откликнулся вороной на посыл, переходя с шага на плавную размеренную рысь. Жеребец подчинялся наезднице, чутко реагируя на малейшее натяжение поводьев и перемену шенкелей15. Фрида восхищенно улыбнулась: вороной кельта был выезжен безупречно, являясь ярким образчиком идеального боевого коня. Она снова пустила Клиффа шагом, вслушиваясь в ровный и четкий перестук его копыт, не находя ни единого изъяна в движениях лошади. Внезапно девушке пришло на ум: так ли близок во всем к идеалу ее пленник, как и его конь, но тут же с негодованием отбросила столь глупую мысль.

Фрида направила коня к монастырским воротам. Эрвин был не в силах отвести глаз от дивной картины, которую являла собой сказочной красоты девушка с яркими рыжими волосами верхом на черном дьявольском коне, превратившемся в ее руках в послушного и кроткого ягненка. Когда всадница исчезла из поля зрения, мужчина покинул свое укрытие и медленно побрел к конюшне, погруженный в глубокие размышления о своей печальной судьбе, сыгравшей с ним такую злую шутку.

Внутри помещения стояла умиротворяющая тишина, всегда оказывающая благотворное влияние на истерзанную муками безответной любви душу Эрвина. Он любил приходить сюда, особенно когда становилось совершенно невмоготу выносить сердечные страдания. Единственным живым существом, которому Эрвин мог доверить свои самые сокровенные мысли, не опасаясь насмешек и непонимания, был его конь. Только ему одному молодой датчанин мог излить свою боль и ревность. Посреди прохода между денниками стоял привязанный Омфал, и юный конюх с усердием начищал его лоснящиеся бока щеткой. Эрвин остановился поодаль и некоторое время наблюдал за работой юноши. Заметив датчанина, Тэд коротко поприветствовал его, не прерываясь своего занятия.