Светлана Царапкина – Нить судьбы (страница 4)

Убрав накидку со спины пленника, который только вчера был таким сильным и заносчивым, а сейчас лежал возле ее ног слабый и беспомощный, словно новорожденное дитя, Розалин увидела, что раны норманна воспалились. Бальзам, на который она так уповала, не помог. Девушка не знала, что предпринять. Она никогда не видела столь сильного жара. Глаза викинга были полузакрыты, хриплое дыхание с трудом вырывалось из пересохших губ. На глазах Розалин выступили слезы сожаления, что ей не удалось помочь чужеземцу, боль которого она принимала слишком близко к сердцу.

Она долго сидела возле пленника, не замечая, что за стенами коморки начались привычные утренние хлопоты: конюхи задавали лошадям корм, чистили, лечили и холили великолепных чистокровных животных, и только до умирающего викинга никому не было дела. Неожиданно Розалин услышала разговор двух мальчишек, помогающих конюхам. Один из них – Рэй был сыном кухарки, а второй – Питер, братом Фэй.

– Эй, Пит, – крикнул Рэй приятелю, – ты был вчера во дворе, когда лорд Гай велел всыпать этому псу-викингу?

– Что ты, Рэй, – живо отозвался тот и весело рассмеялся, – разве я мог пропустить такое представление?!

– Да уж, славная была потеха, – радостно воскликнул Рэй.

– Жаль только, что леди Розалин вмешалась, и лорд велел прекратить порку, – недовольно продолжил Питер. – Уж слишком она добрая.

– Мама сказала, что варвар все равно сдохнет. После такой порки долго не живут, – успокоил друга Рэй.

Девушка едва сдержала желание пристыдить мальчишек, но промолчала, решив не выдавать своего присутствия. Ей не хотелось, чтобы кто-нибудь увидел ее здесь. Когда мальчишки убежали, Розалин вышла из коморки, с горьким сожалением взглянув на лежащего в беспамятстве пленника. Она была уже возле денника Эльзы, когда в конюшню кто-то вошел. Розалин повернулась к лошади, делая вид, что пришла навестить свою любимицу.

– Тебе тоскливо без меня, – бормотала девушка, поглаживая серебристую гриву кобылы. – Я совсем забыла про свою красавицу.

– Пришли навестить лошадку, леди Розалин? – услышала она за спиной голос старшего конюха. – Кобылка здорова, госпожа.

– Ты очень хороший конюх, Асаф, – похвалила Розалин пожилого араба, уже много лет бывшего рабом ее отца. – Ты понимаешь лошадей и умеешь ладить даже с самыми строптивыми из них.

– Подчас люди обращаются с животными лучше, чем с себе подобными.

Розалин поняла, что старик имел в виду, но ей не хотелось говорить о пленнике.

– Мне нужно идти, – заторопилась она. – Прощай, Асаф.

– Да хранит вас Аллах, госпожа. Вы так добры ко всем.

Розалин направилась к выходу, удивляясь, что уже дважды за сегодняшнее утро упоминали об ее доброте, но в первом случае это был скорее упрек, нежели похвала.

В дом девушка вошла, когда все садились за стол.

– О, Рози, ты уже успела прогуляться перед завтраком? – обрадовалась мать, завидев свою красавицу-дочь.

– Доброе утро, мама, – проговорила Розалин, целуя мать. Потом обратилась к лорду:

– С добрым утром, дядя.

Садясь на свое место, она ласково взъерошила волосы на голове Уолтера и тепло улыбнулась нянюшке.

– Что-то ты сегодня бледна, детка, – обеспокоилась Нора.

– В самом деле, дочка, – встревожилась и мать, – ты хорошо себя чувствуешь?

– Не беспокойся, мама, – отозвалась Розалин, подавив тяжелый вздох, – я здорова.

– Я еще ни разу не замечала у тебя такой бледности, моя дорогая, – продолжала настаивать нянюшка.

– Верно, поддержала ее мать, – у тебя никогда не было такой синевы под глазами, Рози.

– Я плохо спала сегодня, только и всего, – постаралась успокоить их девушка.

– Если в том моя вина, – вступил в разговор лорд Честерфилд, – то я приношу свои извинения.

– Ну, что ты, дядя, – ласково проговорила Розалин, – ты не виноват.

– Кэтрин рассказала мне, как тебя расстроило наказание варвара, – нахмурился Гай. – Признаюсь, я погорячился вчера. Мне жаль, что я огорчил тебя.

– О, нет, дядя, ты сделал то, что считал правильным, – грустно произнесла девушка. – Я очень хорошо понимаю, почему ты так поступил.

– И все же я не имел права приказывать своим людям высечь пленника. Этот викинг не мой раб, и кроме того, я забыл, что твой отец всегда был против физических наказаний.

Некоторое время Розалин молчала, потупив взор, затем чуть слышно спросила:

– А если бы норманн был твоим рабом, дядя, ты велел бы запороть его до смерти?

Старый лорд испытующе взглянул на племянницу, удивляясь, почему ее так волнует судьба викинга.

– Сожалею, но именно так было бы и здесь, если бы ты не заставила меня понять, как низко избивать человека, потерявшего сознание, – вздохнув, честно признался Гай.

– И все же я пошлю за Родой, – перебила их Катрин, – а тебе, Рози, не мешает прилечь после завтрака.

– Наверное, это лишнее, мама, – проговорила дочь, но потом согласилась. – Хорошо, пусть Рода придет, у меня в самом деле что-то побаливает голова.

Все замолчали, заканчивая завтрак.

Розалин съела немного овсяной каши с медом и сделала несколько глотков молока. Затем поднялась из-за стола и, извинившись, покинула зал. Ей хотелось побыть одной и обдумать, как уговорить своенравную Роду помочь умирающему викингу. Девушка боялась, что упрямая старуха не захочет лечить чужеземца, а к сердцу Роды нельзя было подступиться даже с именем Христа. Да и поклонялась ли вообще эта искусная врачевательница какому-либо Богу?

Рода пришла, когда солнце стояло уже высоко. День выдался погожий, солнечный, но на душе у Розалин было пасмурно. Она с трепетом ждала предстоящего разговора с целительницей. Рода лечила только тех, кто, по ее мнению, был достоин этого, и дерзкую старуху было невозможно ни улестить, ни запугать. Заупрямившись, она стояла на своем, и еще никому не удалось уговорить ее поступить против воли. Мысли об умирающем пленнике терзали девушку, и, когда Рода, как обычно, без стука вошла в комнату, Розалин чувствовала себя на самом деле больной.

– Ну что, леди, вы опять вся в мечтах?

Скрипучий насмешливый голос старухи прозвучал столь внезапно, что Розалин подскочила.

– О, Господи, Рода! Как же ты напугала меня, – воскликнула она, невольно хватаясь за сердце. – Я не слышала, как ты вошла.

– Охо-хо, девочка моя, – сокрушенно покачала головой ведунья, одетая в свое неизменное мешковатое платье из грубой шерсти. Изрядно потрепанный черный платок с кистями был особым способом повязан поверх распущенных седых волос, в ушах поблескивали крупные серьги в форме полумесяца. – Ты слишком задумчива, это не доведет до добра. Молодые леди в твоем возрасте должны больше развлекаться, но ты, похоже, не умеешь радоваться жизни. Я еще ни разу не слыхала, чтобы ты беззаботно, от души смеялась.

Розалин вздохнула и не нашла, что ответить на слова Роды, но та, как всегда, читала мысли девушки, словно открытую книгу.

– Да не обижайся ты на меня, простую деревенскую старуху, леди, – махнула рукой женщина. – О твоем же благе и пекусь.

– Я не обиделась, Рода, – удрученно проговорила девушка. – Я только хотела…

Она замялась, боясь продолжить. Черные пронзительные глаза знахарки остро блеснули:

– Так не пойдет, леди! Не следует останавливаться на полпути. Договаривай-ка, девочка!

Глубоко вздохнув, Розалин быстро заговорила:

– Рода, умоляю, помоги одному человеку. Если ты откажешься лечить его, он умрет. Кроме тебя ему никто не поможет.

Старуха нахмурилась, но не ответила сразу отказом, что было добрым знаком.

– Твоя мать сказала, что ты нездорова, девочка, но теперь вижу – ты не больна. Вернее, здорово твое тело, но душа… Что тебя мучает, Розалин?

Девушка взглянула в черные, как бездна глаза старой ведуньи:

– Я хочу, чтобы ты помогла пленнику. Дядя наказал его…

– Не о пленном ли викинге ты говоришь, дочка?

– Да, – упавшим голосом отозвалась Розалин. – Его высекли плетью до полусмерти.

– Старик Гай опять перегнул палку, – проворчала Рода, внимательно всматриваясь в расстроенное лицо девушки.

– Дядю можно понять, – заступилась за лорда Розалин.

– Разумеется, девочка. Ты всегда защищаешь других, а кто думает о тебе? Кто щадит твои чувства?

– Но мама всегда… – робко начала оправдываться девушка.

– Я не говорю о твоей матери, милая, – сразу потеплевшим голосом произнесла Рода. – Мать всегда думает в первую очередь о своих детях, но остальные принимают твою доброту за слабость, а твою скромность за трусость. Тяжело придется тебе, Розалин, пока тот, кого ты полюбишь, сумеет понять твою душу, но ты выдержишь все невзгоды и испытания, которые выпадут на твою долю. Ты похожа на иву, которую легко согнуть, но трудно сломать. Никто не может знать своей судьбы, но ты должна запомнить мои слова и не сходить с того пути, который изберешь. А о пленнике не беспокойся, он не умрет. Я позабочусь о нем.

– Рода, милая, – растроганно воскликнула девушка, и ее кроткие глаза повлажнели, – я так благодарна…

– Только не нужно слез, – недовольно пробурчала старуха, – побереги их для более подходящего случая.