Светлана Соловьева – Начать сначала. Первый роман трилогии «Повернуть судьбу» (страница 4)
Светлане шла медленно. Казалось, что на неё взвалили непосильную ношу, но её нужно нести, нельзя сбросить и вздохнуть свободно.
Глава 5: «Правда на изломе»
Приехав домой, Светлана бросила сумку в прихожей и, не включая свет, прошла в комнату и почти рухнула на диван. Ни сил, ни желания двигаться не было. Тело ломило, будто её только что били, голова стучала, сердце колотилось с такой силой, что дыхание сбивалось, как у человека, пробежавшего марафон. Всё в ней кричало: «Хватит! Остановись! Я не выдержу!»
Она смотрела в потолок, не мигая, уставившись в одну точку. Белая, ровная, ничем не примечательная поверхность вдруг казалась бесконечной, как пустота, в которую она сейчас проваливается. На душе было гадко, противно, даже мерзко. Словно её окунули в липкую правду, которую и вытереть невозможно, и принять страшно.
Кажется, так плохо ей не было ещё никогда?! А ведь в жизни случалось всякое: и предательства, и разочарования, и одиночество. Но это… это выбивало почву из-под ног.
– Мама… – прошептала она, с трудом ворочая языком. – Мама… надо же?! – и всё внутри сжалось от боли.
Она вдруг поняла, как сильно привыкла к этому слову. Какое оно было привычное, укоренившееся. А теперь вдруг чужое.
– Другая мама? – с комком в горле подумала Светлана. – Почему? За что? В чём я провинилась перед этим миром, чтобы вот так… вот так узнать о себе?
Она обняла себя за плечи, словно пытаясь удержать остатки разрушающегося мира, собрать всё то, что рассыпалось внутри. От обиды и злости к горлу подступили слёзы, но не было даже сил их пролить. Она чувствовала, как будто весь запас боли и плача за жизнь был уже исчерпан, и теперь осталась только пустота.
– А, ведь я чувствовала… – мысленно проговорила она. – Всю жизнь чувствовала, что что-то не так? Что я не своя. Ненужная. Лишняя.
Сколько раз в детстве она ловила на себе холодный взгляд матери? Сколько раз пыталась заслужить внимание, любовь, хотя бы улыбку, и не получала ничего? А сейчас всё стало ясно.
– Конечно! Как она могла меня любить, если я была не её? Я не была дочерью, я была плодом греха мужа. Она, может, и старалась. Но не смогла. И я это чувствовала, кожей, сердцем, каждой клеточкой чувствовала, что я не была дочерью. Я была обязанностью. Обузой. Молчаливой чужой девочкой. Как же она могла меня любить? Почему со мной это произошло? За что? О Господи, как тяжело!
Она тяжело вздохнула, и злость поднялась волной. Накатила. Настоящая, едкая. На ту, другую женщину, на «маму», которая жила в Лондоне, жила, как королева.
– Светлана Викторовна… – с горечью подумала она. – Значит, нас зовут одинаково? Хотите встречи? Что ж, будет вам встреча! Я расскажу, как жила. Расскажу о боли, одиночестве, детстве, полном унижений. Пусть знает, пусть терзается! Потому что я мучилась из-за неё. Потому что она бросила меня. Навсегда.
В коридоре хлопнула дверь. Послышались весёлые голоса дочерей.
– Мам, мы дома! – крикнула старшая, Алёна, увидев туфли у входа.
В комнату влетели обе, смеясь, весело переговариваясь, но тут же резко остановились, заметив мать, лежащую на диване. Светлана выглядела так, будто перенесла лихорадку: бледная, с потухшим взглядом, усталостью, пропитавшей каждое движение.
– Мама… ты заболела? – подошла Алёна, сев рядом и положив ладонь на её руку.
Светлана медленно поднялась, опираясь о подлокотник. Она и в самом деле заболела от этой новости. Сердце продолжало учащённо биться, в голове, как в кузнице, стучали молоточки. Сил почти не осталось, только какой-то надлом, тихий и беспомощный.
– Нет, девочки… нет, мои хорошие, я… я просто устала, – прошептала она. – Со мной всё в порядке. Просто тяжёлый день.
– Мама, по тебе не скажешь? – не поверила Алёна, всматриваясь в лицо матери. – Что-то случилось?
Светлана вздохнула и кивнула. Заметив, как насторожилась Алёна.
– Ксюша, принеси, пожалуйста, мою сумку, – сказала она младшей дочери. – Она в прихожей.
Ксюша кивнула и быстро сбегала. Светлана достала из сумки жёлтый конверт, тот самый, и протянула старшей дочери.
– Алёна… прочти. Вслух. Я хочу услышать это ещё раз. Не знаю зачем. Просто… хочу.
Растерянно посмотрев на конверт, потом на маму, Алёна почувствовала что-то странное. Без слов сняла куртку, села, вынула письмо, разгладила его и, бросив взгляд на сестру, начала читать. Голос дрожал.
Ксюша не двигалась. Она сидела на краю дивана, сжав руками ремешки портфеля. Словно боялась даже пошевелиться.
Письмо звучало в тишине гулко, болезненно. Несколько раз Алёна прерывалась, переводила взгляд на мать, потом продолжала. Ксюша достала платочек и начала теребить его, будто не знала, куда деть руки. В комнате сгущалось напряжение.
Когда чтение закончилось, наступила долгая пауза. Обе девочки смотрели на мать в полном молчании, будто мир остановился.
– Мама… – наконец заговорила Алёна. – Я ничего не поняла. Это… что это?
– Мама, бабушка Неля, что не наша бабушка? – Ксюша с испугом перевела взгляд с письма на лицо Светланы. – Не может быть?!
– Она была вашей бабушкой, – кивнула Светлана. – Она вас любила. Вы её тоже любили. Значит, она, и есть ваша настоящая бабушка. Настоящая не по крови, а по сердцу.
– А эта… бабушка? Кто она? – с трудом выговорила Ксюша.
– Моя… мать, как выяснилось, – едва слышно ответила Светлана. – Родная мать.
– И что теперь? – шепнула Алёна. – Что с этим делать?
Светлана посмотрела на неё и устало улыбнулась.
– Не знаю?! – сказала она. – Но она хочет встретиться. Наверное, я соглашусь. Я должна… Хочу увидеть её. Понять. Задать вопросы. А потом… потом решим, что делать с этим дальше?!
В тот вечер никто не стал ужинать. Светлана ушла в комнату и почти сразу легла. Девочки шептались на кухне до поздней ночи, стараясь не тревожить мать. Но Светлана не спала. Она лежала в темноте с открытыми глазами и будто проваливалась в прошлое. Мимо проплывали сцены детства, давно забытые, вытесненные, болезненные. Теперь всё обретало смысл!
Те холодные взгляды. Безразличие. Тот факт, что её не искали, когда она задерживалась, никогда не спрашивали, голодна ли, устала ли, как дела в школе? Брат был любимцем. А она просто была.
Она вспоминала, как в шесть лет просидела на крыльце до самой темноты, потому что боялась зайти домой, из-за разбитой чашки. Как в одиннадцать мама не пришла на её концерт. Как в пятнадцать накричала на неё, даже не узнав, в чём дело.
Светлана всегда чувствовала себя чужой. И теперь получила подтверждение. Правда легла поверх старых ран.
– Значит, я правда подкидыш… – прошептала она. – Никому не нужный ребёнок. Неудобная. Лишняя.
Слёзы подступили сами. Она уткнулась в подушку и, как в детстве, заплакала. Тихо, чтобы никто не услышал. Чтобы не тревожить дочерей. Но в этих слезах было всё: и боль, и обида, и жалость к себе, той маленькой, одинокой девочке, которая всю жизнь искала тепло, а получала холод.
Так, уткнувшись в подушку, она и уснула. Впервые за много лет не женщиной, а ребёнком. Раненным, потерянным, беззащитным.
Глава 6: «Когда встречаются две тени»
Как и обещал, Владимир Викторович позвонил на следующий день. Голос его был спокоен, даже сочувственный, будто он понимал, какую бурю сейчас переживает Светлана. Она выслушала его до конца, а затем, коротко и без эмоций, сообщила, что готова на встречу со Светланой Викторовной.
Нет, она не знала, зачем ей это нужно?! Возможно, чтобы поставить точку? Возможно, чтобы понять? Или, быть может, просто чтобы заглянуть в глаза той, кто когда-то, много лет назад, отказалась от неё? Светлана хотела задать ей один-единственный вопрос: почему?
Почему она лишила её матери, любви, права быть нужной? Почему она росла как волчонок чужая в собственной семье? Почему мама ушла, не посмотрев назад?
Машина приехала вовремя. Чёрный «Мерседес» с затемнёнными стёклами аккуратно остановился у крыльца магазина. Водитель вежливо распахнул перед ней заднюю дверь. Светлана спокойно села, сдерживая чувства внутри. Странно! Ни волнения, ни страха. Только тяжесть где-то под рёбрами.
К дому подъехали через тридцать минут. Новый жилой комплекс в «Тихом центре» производил впечатление. Стильная архитектура, полированная плитка у входа, цветы на аккуратных клумбах. Всё говорило о респектабельности и достатке.
Светлана молча шла по мраморной лестнице, держась за массивные, гладко отполированные перила, и разглядывала декоративные узоры. Руки сами собой сжимались в кулаки, ладони были влажными. На третьем этаже помощник адвоката опередил её, собираясь нажать на звонок, но не успел. Дверь распахнулась резко, как будто хозяйка всё это время стояла за ней, прислушиваясь.
Он отступил, пропуская Светлану вперёд, и, не сказав ни слова, остался на площадке. Дверь за её спиной мягко захлопнулась.
И вот они напротив друг друга. Две женщины. Мать и дочь. Незнакомки. Они стояли молча. Одна с напряжённой осанкой, в строгом костюме, с аккуратно уложенными волосами и почти незаметным макияжем. Другая замёрзшая внутри, выжидающая.
Светлана изучала женщину перед собой, свою… мать.
– Такая ухоженная… – с укором подумала она. – Вот как выглядят те, кто не тратит себя на детей и на то, как заработать, чтобы вырастить их! Всё в порядке: гладкая кожа, прямой нос, губы, как у меня… Только глаза другие. Выцветшие. Чужие.