Светлана Соловьева – Начать сначала. Первый роман трилогии «Повернуть судьбу» (страница 3)

Время будто остановилось. Она ощущала, как сердце стучит не в груди, а где-то в горле, мешая говорить, думать, дышать. Молчание, установившееся между ней и Владимиром Викторовичем, только усиливало чувство нереальности происходящего. Как в странном сне, где всё кажется искажённым, затуманенным, и ты ждёшь пробуждения.

– Это… правда? – выдохнула она наконец, не поднимая глаз от письма.

Адвокат, не спеша, поставил чашку на столик и посмотрел на неё с сочувствием и пониманием.

– Всё, что написано, подтверждено документально, – тихо произнёс он. – Мы не стали придавать этому юридической огласки, но вы можете убедиться сами. Есть свидетельства, доказательства. Светлана Александровна, я понимаю, что вам сейчас трудно, но, к сожалению, или, к счастью, это не ошибка?!

Светлана покачала головой. Она всё ещё не могла осознать, что эти строки не вымысел. Как можно поверить в такое? Всю жизнь она жила с мыслью, что её родила, растила и воспитала Неля Витальевна. Мать, строгая, закрытая, но родная?! А теперь, оказывается, неродная?

– Я не могу… – сказала она глухо, – это не укладывается в голове? Как… Как можно просто отдать ребёнка? А потом жить. Писать письма спустя сорок пять лет?! – голос сорвался, превратился в хриплый шёпот.

Она смотрела на письмо, словно надеялась, что так почувствует какую-то правду, которую не могли передать слова. Но чувств не становилось меньше, наоборот, их было слишком много! Обида, страх, недоверие, жалость, и ещё что-то странное, горько-сладкое, что мешало дышать.

– Мне казалось, что хуже предательства быть не может?! – продолжила она, не замечая, что говорит вслух. – Но, оказывается, есть?! Хуже, это вот так: молча, без объяснений, навсегда оставить ребёнка. Родить и оставить. Это и есть предательство!

Владимир Викторович осторожно поднялся, подошёл ближе, но не стал садиться рядом.

– Я понимаю, Светлана Александровна, насколько вам тяжело это осознать. Это известие неожиданное, пугающее. Но, к сожалению, это факт. И этот кусок биографии уже невозможно вычеркнуть из вашей жизни. Это случилось. И теперь – это часть вас, хотите вы того или нет, – он говорил спокойно, без нажима, будто пытался построить мост между её растерянностью и реальностью, которую она пока не принимала.

Светлана продолжала молчать. Её пальцы сжимали письмо, словно это был спасательный круг, хотя в действительности оно тянуло на дно. Владимир Викторович посмотрел на неё сочувственно и вдруг, как бы в сторону с тихой улыбкой, сказал:

– Вы очень похожи на маму…

Светлана резко подняла глаза и почти оттолкнула его взглядом, ударила.

– Я похожа на отца! – отрезала она с напряжением в голосе, и сама удивилась, насколько это для неё важно, отстоять свою принадлежность к тем, кого она считала семьёй всю жизнь.

– Ваши родители были похожи. Я видел фотографии, – осторожно ответил адвокат, не желая спорить. – И ваша мама… Светлана Викторовна, она много лет следила за вашей судьбой. Мы с моими помощниками делали фотографии вас и ваших девочек и отправляли ей в Лондон.

– Что?! – Светлана вцепилась в край стола. – Вы у меня спросили?! – голос зазвенел. – Кто вам дал право? Кто разрешил следить за мной? За моими детьми?

– Я понимаю ваше возмущение, – не поднимая голоса, проговорил Владимир Викторович. – Это было просьбой вашей матери. Она не хотела вторгаться в вашу жизнь. Просто хотела знать, как вы живёте. Увидеть вас, пусть и издалека. Это единственное, что она могла себе позволить на тот момент. Ваша мама очень любит вас!

Светлана тяжело дышала. Злость, смешанная с обидой, подступала к горлу и перекрывала голос.

– Любит? – выдавила она с горечью. – А где она была, когда я плакала ночами, когда болела и ко мне никто не подходил, когда сама себе заплела косы, или сама себя учила жить? Где она была все эти годы? Почему молчала?

– Она боялась вмешаться. Боялась обидеть Нелю Витальевну, – тихо ответил адвокат. – После её смерти сразу приехала. Она просто ждала момента, когда появление не принесёт боли.

– Чем бы она обидела маму? – почти с вызовом спросила Светлана.

– Неля Витальевна действительно вырастила вас как родную дочь. И ваша биологическая мать это признаёт. Она не хотела нарушить тот хрупкий покой, который держался вокруг вас. А когда поняла, что может сделать шаг, то сделала.

Светлана молчала, опустив взгляд. Казалось, она смотрела сквозь письмо, как сквозь щель в ту жизнь, которую вдруг у неё забрали и подсунули другую.

– Вы назвали её Светлана Викторовна? – неожиданно переспросила она, почувствовав, что нет сил, даже злиться.

– Да. Она дала вам своё имя. Тогда, в юности, ей казалось, что, назвав вас так, она сохранит о себе память в сердце Александра. Хоть в чём-то оставит след.

Светлана закрыла глаза. Имя. Её имя. Всю жизнь оно казалось ей просто именем. А оказалось напоминанием о человеке, который был рядом и которого не было.

– Вы готовы с ней встретиться? – спустя паузу спросил Владимир Викторович, осторожно, словно боялся снова задеть.

– Я не знаю, – с трудом проговорила Светлана. – Я не могу в это поверить. Я всё ещё надеюсь, что проснусь. Что это сон. Что выйду на улицу, и всё будет, как прежде.

Адвокат понимающе кивнул.

– Я понимаю вашу реакцию. Поверьте, вы не первая, кто сталкивается с подобным. Но иногда… иногда за страшным поступком стоит не злоба, не холодность, а отчаяние. Живое, человеческое отчаяние.

Светлана кивнула, не глядя на него. Да, это письмо было написано с болью. Сильной, глубокой, такой, что казалась почти искренней. Но могли ли слова искупить брошенное детство?

– Она просит прощения… – произнесла Светлана. – А если я не могу простить? Что, если я даже не знаю, кто она? Что она любит, как говорит, как смеётся? Почему я должна звать её мамой, если мою настоящую маму, я уже похоронила?

– Никто не требует от вас звать её мамой, – тихо вставил адвокат. – Но, возможно, вы захотите хотя бы посмотреть в глаза женщине, которая дала вам жизнь?! Не ради неё. Ради себя.

Она медленно опустила письмо на колени и посмотрела в окно. За стеклом цвела июньская зелень, в небе плыли лёгкие облака, словно напоминание о том, что мир продолжает двигаться. Но внутри всё застыло.

– Я не знаю, что мне делать? – честно сказала она. – Я не понимаю, кто я теперь? Всё, что было моим, теперь кажется чужим. А всё, что должно быть новым: пугает до ужаса. У меня будто отняли имя, прошлое… да всё!

– Поверьте, я видел многих людей в такой ситуации. Живёшь в отлаженном, привычном ритме и вдруг наступает такой момент, что всё переворачивается с ног на голову и твоя судьба полностью меняется. Это страшно. Это ломает. Но иногда… иногда даёт шанс построить новое!

Светлана слабо улыбнулась, будто сквозь боль.

– Мне кажется, я прожила чужую жизнь.

– Ваша жизнь – всё равно ваша. Никто её не украл. Никто не заменил. Но судьба… она порой заводит в такие повороты, что дух захватывает. Главное – у вас есть выбор. У вас есть шанс повернуть судьбу! Светлана Викторовна хочет поговорить, увидеть вас. Но это только ваш шаг.

– Да уж, такого поворота судьбы и таких изменений в жизни я не могла и предположить?! – посмотрела на него и тихо проговорила Светлана.

Он замолчал, давая ей время. Потом, словно вспомнив, достал из ящика конверт.

– Здесь документы. И информация по счёту. На ваше имя открыт счёт в Центральном банке. Она хотела вернуть вам то, что не дала в жизни. Вы её единственная наследница.

Светлана с изнеможением посмотрела на конверт. В глазах была не благодарность, не интерес, а какая-то бесконечная усталость.

– Мне ничего не нужно, – тихо сказала она, поднимаясь со стула. – Я не знаю, что делать с этим?

Адвокат понял, что в данный момент настаивать бесполезно. Он понимал, что сейчас её нельзя ни утешать, ни уговаривать. В такие моменты человек должен пройти через себя сам. Разобраться. Пережить.

Светлана встала. Письмо оставила на столе. На лице было напряжение, в глазах неясная тревога.

– Я возьму его с собой? – сказала она, глядя на лист бумаги, как на неподъёмную ношу. – Подумаю. Мне нужно время. Много времени.

– Конечно. Оно ваше. Если захотите встретиться, я могу организовать. Но только если вы будете готовы?!

Светлана промолчала. Она не могла ещё смотреть в глаза. Адвокат не настаивал.

– Вас может отвезти водитель. Мы предусмотрели это.

– Не надо. Я дойду сама, – она машинально задвинула стул.

– Я могу позвонить вам завтра?

Светлана кивнула, не оборачиваясь. Слишком многое перевернулось. Всё внутри говорило: «Беги. Не верь. Спрячься». Но где-то глубоко, очень глубоко, теплилось странное, мучительное: «А вдруг?..»

Вдруг то, что она так боялась узнать, на самом деле откроет не боль, а что-то большее? Понимание, спокойствие? Или хотя бы завершение мучительного вопроса: кто ты и откуда?

Но пока в ней была только пустота. И шаги по коридору, которые отдавались эхом в её голове, как отголоски чужой жизни, в которую она, сама того не желая, вошла, распахнув дверь.

Она прошла мимо помощников, не замечая их. Вышла на улицу. Шум города отдалялся, будто она была в коконе. Всё вокруг стало чужим, каким-то искусственным.

– Почему так произошло? – спрашивала она себя. – В чём я была виновата? Почему она меня бросила? Как теперь жить, зная, что всё это время я не та, кем себя считала? Как жить дальше с чувством прожитой чужой жизни?!