Светлана Смирнова – Небо покоряется смелым (страница 71)

Да, многое еще предстояло осмыслить по горячим следам только что пережитых событий. А пока… Пока его встретил напряженный ритм ленинградских проспектов, уютный покой тосненских улочек. Впереди был отпуск — пора грибных походов, «тихой охоты» с фоторужьем, долгожданной рыбалки в излюбленных заводях Пендикова озера…

Многим из этих заветных замыслов так и не суждено было сбыться. Оказалось, что и на уютных улочках Тосно «покой нам только снится». Почти сразу же после приезда Виктора веранда Смолиных снова превратилась в «филиал» Дома пионеров. Местные ребята давно уже носились с идеей смастерить свой собственный дельтаплан. Вот Виктор и взялся руководить этой работой.

Как и несколько лет назад, целыми днями почти не закрывалась калитка их дома. Сюда несли материалы и части будущего летательного аппарата. Здесь из сочлененных дюралевых трубок рождался его остов. Здесь обретал он крылья из лавсана. А в минуты отдыха абсолютный чемпион Европы рассказывал притихшим мальчишкам и девчонкам о недавних мирных сражениях над австрийским аэродромом, показывал завоеванные там награды. И кто знает, может быть, в блеске этих медалей видели многие из них и свой завтрашний день…

— Эта увлекательная работа с ребятами доставляла мне, пожалуй, не меньше радости, чем им, — говорит Виктор Валентинович. — И вообще вспоминаю те дни с каким-то особенным удовольствием. Я тогда частенько ловил себя на мысли, что и сам сбрасываю лет этак пятнадцать. Чудесное это ощущение — по-настоящему отдохнуть душой. Тем более, что вскоре предстояло начать тренировки перед чемпионатом мира. Мы знали, что он состоится в августе восемьдесят второго в Австрии.

Для Смолина, как и для других членов сборной, подготовка к этим состязаниям началась еще в феврале. Я приехал на аэродром Борки, когда тренировочный сбор был уже в полном разгаре.

Пока разведчик совершал обычную предполетную рекогносцировку, пилоты ожидали начала стартов в небольшом павильончике. Яростно гудело, билось в железные бока печурки белесое пламя, было тепло и уютно. Я исподволь наблюдал за Смолиным. Он оживленно разговаривал о чем-то с Юргисом Кайрисом. Оба временами сосредоточенно вглядывались в схему комплекса и, вероятно, мысленно проигрывали какие-то элементы, которые предстояло отрабатывать сегодня в зоне. Потом прерванный диалог возобновлялся.

До меня долетали только отдельные слова, обрывки фраз. По ним можно было понять: Виктор что-то терпеливо и настойчиво объясняет товарищу. Но вот в его руке появился миниатюрный самолетик, которым начал выполнять эволюции. Горизонтальную восьмерку сменяла штопорная полубочка на вертикали, а выход из перевернутого полета завершался петлей Нестерова. Пристально следивший за каждой фазой упражнения Кайрис понимающе кивал головой…

Все эти и многие другие фигуры я увидел вновь, когда наблюдал за тренировкой со стартово-командного пункта. В голубой дали Як-50 тоже казался игрушечным, и создавалось впечатление, будто чья-то исполинская, невидимая с земли рука уверенно и властно понуждает его то круто взмывать по восходящей вертикали, то, беспорядочно перемещаясь сразу в трех плоскостях, стремительно падать вниз.

— Твердая рука у Виктора, — будто отвечая на мои мысли, заметил руководитель полетов Олег Иванович Синельщиков. — Да и вообще Смолина сразу можно узнать по почерку. Уверенно пилотирует, солидно, и вместе с тем… как бы это поточнее определить?.. Филигранно, что ли… Да, а достигается такое изящество, извините, через сто потов…

Вот так, по «кусочкам», собирал Виктор фигуры обязательного известного комплекса, утвержденного на тот год Международной авиационной федерацией. После зимних стартов наступила пора весенних. И опять — на этот раз в Ессентуках — тренировки, тренировки, тренировки… Но теперь уже из отдельных «кусочков» складывался, вырисовывался, рождался как нечто единое, законченное целое комплекс.

— Мы готовились тогда вместе, — рассказывал один из самых молодых участников сборной Роландас Паксас. — Мне, новичку в команде, особенно пришлась по душе постоянная готовность Смолина к сопереживанию, к искренней поддержке младшего товарища. Бывало, он не уйдет с летного поля, пока не посмотрит мое упражнение. А потом квалифицированно и на редкость деликатно, тактично подскажет, какие промахи и как именно лучше устранить. С другой стороны, сам он, тогда уже абсолютный чемпион Европы, всегда был готов выслушать и принять к сведению замечание или совет любого из окружающих. Такое отношение к оценке недостатков — без обид и капризов — свойственно, к сожалению, далеко не каждому. Мне кажется, что в основе этого качества Виктора Валентиновича лежит горячая любовь к делу, рационализм в лучшем смысле этого слова.

Дорога на чемпионат мира-82 началась с летного поля Тушинского аэродрома столицы. В то ясное августовское утро тишину еще не проснувшегося города разорвал рокот моторов. К старту готовились пять самолетов: Як-55, три Як-50 и Ан-2. Поднявшись в воздух, они сделали прощальный круг над Москвой и взяли курс на юго-запад…

Местом проведения этого чемпионата мира стал аэродром, расположенный в сорока километрах от Вены. А жили спортсмены неподалеку, в одном из отелей небольшого курортного городка.

С самого начала Смолина не покидало ощущение, что Тосно и этот городок, при всей их несхожести, таят в себе что-то общее. Только когда их привезли на облет аэродрома, наконец-то понял: ромашки!.. Совсем рядом со взлетной полосой зеленое поле было сплошь испещрено золотисто-белыми пятнышками. И таким привычным, таким безмятежно-спокойным повеяло от этого неожиданного здесь пейзажа, что Виктору внезапно захотелось хотя бы на несколько минут расслабиться. Бездумно полежать на изумрудном ковре земли, полной грудью вдыхая аромат разнотравья и этой скромной желтоголовой принцессы лугов.

…Помнится, он перешел в четвертый или пятый класс, когда отец впервые взял его с собой на сенокос. Учил отбивать косу, показывал, как правильно держать ее, чтобы при косьбе не было огрехов.

— Папа, ведь ты инженер. Почему же ты умеешь косить? — спросил Виктор.

— Все мы живем на земле, сынок, и кем бы ты ни был, нужно любить ее и уметь работать на ней, — ответил Валентин Ильич.

С тех пор каждое лето косили они на своем лугу, сплошь усеянном ромашками…

А на флагштоках аэродрома уже развевались флаги пятнадцати стран-участниц. На состязаниях по высшему пилотажу рекордов не устанавливают. Однако еще до того, как первый самолет поднялся в небо, своеобразный рекорд зафиксировала мандатная комиссия чемпионата: к стартам допущен восемьдесят один летчик. Это тоже был своеобразный рекорд.

Наиболее представительный по числу участников, этот чемпионат с полным правом мог считаться действующей экспозицией самой современной авиационной техники. Наши спортсмены, правда, пока не изменили своему испытанному Як-50. Одной из наиболее распространенных машин остался также чуткий и маневренный Злин-50Л. Кроме чехословацких летчиков на нем пилотировали румыны, венгры, поляки, испанцы. Сохранил верность «злину» и Штрессенройтер.

Большая часть мужской команды США — одного из основных соперников наших летчиков в борьбе и за личное, и за командное первенство — перешла на новую технику. Лео Лауденслагер и Джеймс Робертс пересели на «Лазеры», Генри Хейг — на «Лазер Суперстар», а обладатель большой серебряной медали чемпионата мира 1978 года Кермит Викс — на самолет собственной оригинальной конструкции.

На судей эта демонстрация новейшей техники, по всей видимости, произвела впечатление. Во всяком случае, на оценки арбитры не скупились. Особенно хорошо летал Генри Хейг. Наши пилоты и тренеры прекрасно знали этого американского спортсмена по чемпионатам прошлых лет. Со времени последнего из них миновало уже четыре года. Тогда, в Ческе-Будеёвице, он выступал очень удачно, и только шестнадцатое место в «темном» комплексе помешало ему войти в число призеров. Теперь, после такого значительного перерыва было трудно оценить степень подготовленности любого летчика. И все же плотность результатов ведущих зарубежных спортсменов настораживала. Такая раскладка сил чем дальше, тем больше становилась убедительным свидетельством высокого уровня их подготовленности.

Но и советская команда приняла старт вполне успешно. С настроением, уверенно и технично пилотировали Юргис Кайрис и Николай Никитюк.

Потом подошел черед Смолина. Пока садился в кабину, им владело чувство трезвой, расчетливой уверенности. И только благодаря ей не растерялся Виктор в самом начале упражнения: на высоте плотная синеватая дымка почти сплошь окутывала все вокруг. Это был как раз тот случай, когда пилот и вынужден, и обязан реализовать максимум того, чему научился, что познал за долгие тренировки.

Именно сейчас на помощь строгой логике мышления должна прийти интуиция. Именно теперь отработанные до автоматизма приемы пилотажа необходимо сочетать с воспитанными методами внесения поправок на сиюсекундные неожиданности. И Виктор почувствовал себя собранным, как гимнаст, выполняющий сальто в группировке.

Он действовал в чеканном ритме робота. Какой-то внутренний метроном отсчитывал даже доли секунды, и, повинуясь заданному им темпу, Смолин менял шаг винта, брал ручку на себя, нажимал то на правую, то на левую педали. Некое шестое чувство помогало ему точно выравнивать самолет по затянутому дымкой горизонту, выходить из очередной фигуры по едва различимому ориентиру.