Светлана Смирнова – Небо покоряется смелым (страница 72)

Каждый элемент его упражнения — будь то фигура или связка — отличался чистотой и завершенностью. У человека непосвященного могло создаться впечатление, что там, наверху, вполне нормальные условия и летчик не испытывает никаких трудностей. Лишь специалисту была в полной мере понятна сложность стоящей перед Виктором задачи и степень мастерства в ее решении. Одна-единственная помарка нарушила безукоризненность пилотажного почерка нашего капитана: Смолин не совсем четко зафиксировал выход из штопорной бочки.

Когда Виктор приземлился, к нему подходили с поздравлениями, выражали одобрение искусству и хладнокровию. Большинство судей тоже, казалось бы, по достоинству оценили упражнение Смолина, и все же сумма полученных им очков уступала результату не только Хейга, но и чехословацкого летчика Петра Йирмуса. Реально это отодвигало его на пятое место.

Итак, начальный этап остался позади. Определилась группа лидеров в борьбе за личное первенство. Титул чемпиона в первом упражнении и малую золотую медаль завоевал наш дебютант, воспитанник Вильнюсского аэроклуба ДОСААФ Юргис Кайрис. Успех товарища по команде поддержал Николай Никитюк, удостоенный серебряной награды.

По трем лучшим результатам в индивидуальном зачете арбитры определили положение команд после первого тура. Уже с самого начала чемпионата в головной группе претендентов на кубок П. Н. Нестерова складывалась крайне напряженная ситуация. Правы были те специалисты, которые предсказывали острую конкуренцию между советскими и американскими спортсменами. Захватившие лидерство Кайрис, Никитюк и Смолин опережали Хейга, Лауденслагера и Викса на триста девятнадцать и восемь десятых очка. Но это было очень немного.

Вечером на разборе полетов Нажмудинов медленно вышагивал по гостиничному холлу перед собравшимися спортсменами:

— Вышли вперед — молодцы. Однако помните: положение лидеров обязывает ко многому. Теперь судьи будут к вам особенно требовательны, строги, даже придирчивы. Так что любая помарка может превратиться в кляксу. И еще. Американцы не хуже нас понимают, что триста очков в нашем активе в конце концов не фора. В произвольной программе они постараются не только ликвидировать разрыв, но и создать перед «темным» комплексом запас прочности, да посолиднее.

Остановился перед Смолиным, спросил в упор:

— А ведь ты в семьдесят восьмом году обошел Хейга в произвольной программе?

И, заметив протестующий жест Виктора, продолжал:

— Знаю, знаю, хочешь сказать, что всего на семь очков. Да, всего на семь, однако обошел же! Он, конечно, тоже помнит об этом и попытается взять реванш. Но ты и завтра можешь выиграть у него. Точнее — должен, потому что сегодня-то он обогнал тебя почти на пятьдесят пять очков…

На 1982 год ФАИ определила для произвольной программы двадцать четыре фигуры из каталога Арести. Заблаговременно составляя этот комплекс, Смолин постарался вложить максимум творческой фантазии и практического опыта в разработку логически оправданных и вместе с тем эффектных, выразительных связок, без которых немыслимы композиционная слаженность и завершенность произвольного упражнения.

Виктор был уверен в достоинствах своей программы. На тренировках он до блеска шлифовал ее и по частям, и в полном объеме. Теперь каждый маневр, каждый прием отработан предельно. Однако не вызывала сомнений и высокая степень готовности американских спортсменов. И не следовало забывать, что все они выступают на новых машинах, пилотажные возможности которых до конца не раскрылись в первом упражнении.

Только вот убедиться в этих возможностях Смолин до своего вылета не успел. В тот день, 13 августа, на жеребьевке он вытащил тринадцатый номер.

— Сплошные чертовы дюжины, — усмехнувшись, констатировал стоявший рядом Кайрис.

Виктора смущали, конечно, не чертовы дюжины. Опять беспокоила погода. Приходилось стартовать одним из первых, а тут, как на грех, капризный ветер задувал порывами то с юга, то с запада. Однако вся каверзная неустойчивость метеорологической обстановки стала очевидной только после взлета. Уже в пятистах метрах от земли и вплоть до верхней границы зоны пилотажа мощный воздушный поток непрерывно и круто менял направление чуть ли не на сто восемьдесят градусов. Управление машиной неимоверно усложнялось даже на немногих коротеньких отрезках горизонтального полета в прямом пилотаже.

В эти мгновения в душе Виктора снова звучало напутствие Северьяна Петровича: «Не пугайся трудностей, иди им навстречу, преодолевай!» И он сделал свой первый шаг им навстречу. Уверенная решимость руководила каждым его движением. Самолет послушно отвечал на них своевременным и четким маневром. Смолин вел бой с незримым противником — ветром. Ветер норовил вынести самолет из зоны пилотажа. Мешал четкой остановке машины при окончании фигуры. Начиная новую связку, Виктор с тревогой думал: «А не наломал ли я дров?» Нет, нет, на сей раз все элементы были выполнены безукоризненно. Однако чем дальше, тем труднее из-за сильного ветра становилось удерживать самолет в квадрате пилотажа.

…Откровенно говоря, он не был доволен собой. По собственной оценке, мог сейчас рассчитывать примерно на седьмое или восьмое место. Товарищи по команде были настроены более оптимистично. И оказалось, что их мнение разделяла бригада судей. Смолин получил прекрасную сумму баллов — шесть тысяч пятнадцать и девять десятых. Только два спортсмена смогли превысить этот результат — Лауденслагер и Штрессенройтер. Когда последний участник соревнований закончил произвольное упражнение, выяснилось, что американский спортсмен стал чемпионом, а западногерманский — серебряным призером. Виктор Смолин был удостоен бронзовой награды.

Ну что ж, Виктору удалось успешно решить поставленную тренером задачу: как и четыре года назад, он обошел Хейга в произвольном комплексе. Однако в сумме двух упражнений спортсмен из США занял положение лидера чемпионата и по-прежнему опережал Смолина, занявшего следом за ним вторую позицию. Правда, преимущество это выражалось цифрой поистине ничтожной — восемь и восемь десятых очка. Третьим шел Лауденслагер, у которого было на семнадцать и семь десятых очка меньше, чем у Смолина. Четвертое место занимал Штрессенройтер, уступавший Лауденслагеру десять и восемь десятых очка. Вот какая плотность результатов образовалась в группе лидеров, и это при сумме двух упражнений, превышающей десять тысяч очков!

Напряженное положение перед третьим туром сложилось и в командном зачете. Выполняя произвольный комплекс, спортсмены США действительно сделали все возможное, чтобы ликвидировать отставание от наших летчиков. Мало того, они даже сумели выйти вперед. Лауденслагер, Викс и Хейг теперь опережали Смолина, Кайриса и Никитюка в сумме двух упражнений на… десять и одну десятую очка. Так что здесь солидного запаса прочности тоже не получилось.

Сюрпризы третьего упражнения — обязательного неизвестного комплекса — не застали наших летчиков врасплох. Команды вступали в самую трудную и наиболее ответственную фазу чемпионата: решалась судьба кубка П. Н. Нестерова. На финишную прямую советская и американская команды выходили, можно сказать, одновременно. Поэтому окончательный ответ на вопрос «кто — кого?» решался теперь не только искусством воздушных асов, не только маневренностью и мощностью их машин, но прежде всего воспитанной способностью людей не дрогнуть духом в минуты предельного напряжения всех сил, величайшей ответственности перед собой и коллективом. На первый план выступали такие моральные категории, как уверенность, выдержка, воля.

Жеребьевка сложилась более удачно для спортсменов США. Почти все они должны были летать на второй день, могли видеть выступления не только наших летчиков, но и других опасных соперников. Да и времени на то, чтобы «прокрутить» в уме все двадцать сложных фигур, оставалось у них несравненно больше.

Виктору достался двадцать третий стартовый номер. Из всех наиболее вероятных конкурентов в личном зачете перед ним выступал только Штрессенройтер. Виктор и здесь остался верен своей привычке наблюдать за упражнениями сильных противников. Надо отдать должное западногерманскому летчику: он летал уверенно, солидно, надежно. И все же без помарок в его пилотаже не обошлось. Значит, нужно было ни в коем случае не повторить даже малейшие промахи Штрессенройтера, а его стилю противопоставить свой — не менее уверенный, но более лаконичный и эффектный.

Чувства, обуревавшие Смолина перед стартом, были сложны и противоречивы. Радовала готовность команды к неожиданностям неизвестного комплекса. Настораживала ожесточенная конкуренция со стороны американцев. И уж совсем не на мажорный лад настраивала погода. Капризная и неустойчивая, она словно задалась целью испытать выдержку спортсменов, проверить их на пилотажную прочность.

Виктор понимал: чтобы при таком ветре чисто выполнить «каверзу», предложенную чехословацкой командой — положительную полубочку на вертикали вниз с выходом в перевернутый полет, — волей-неволей придется нарушить границу зоны пилотажа, а ведь это десятки штрафных очков! И все-таки в создавшейся ситуации то было наименьшее из зол. Когда подошла очередь вылетать, он уже примирился с неизбежностью потери. Досада больше не скребла душу, ее сменило привычное для предстартовых минут состояние собранности и уравновешенности. И тут, пока шел к самолету, произошло неожиданное: ветер угомонился, утих совершенно. Будто кто-то очень сильный и добрый внезапно поставил на его пути гигантскую непроницаемую заслонку.