Светлана Шуман – Опыт разработки науки о человеке. Компендиум (страница 15)

После этого он вел рубрику «Семейный многоугольник» в газете «Республика», и с ним сотрудничала С. Г. Если она задерживалась с подготовкой материалов для «Семейного многоугольника», он посылал ей письма. «Уважаемая С.Г.! Я очень рад, что у нас с Вами установилась эффективная творческая связь. Как Вы, наверное, заметили, все Ваши материалы опубликованы. Ждем новых и как можно быстрее! По прежнему мы отдаем предпочтение «сюжетным» материалам, т.е. тем, которые излагают конкретные истории, и которые Вы так мастерски можете писать». Материалов и конкретных сюжетных историй в работе службы хватало. Но, не всегда было время их написать, и отправить в газету. Тогда она получала от него письмо, после которого невозможно было не описать очередную историю, которую в службе разбирали на предыдущей неделе. «Дорогая С.Г.! Где Вы? Что с Вами? Уж не случилось ли чего? Если просто много работы – не беда. В наше время только работа и может спасти. Но, почему Вы забыли о своем «Семейном многоугольнике? Без Ваших мудрых нравоучительных эссе он начинает хиреть. Срочно спасайте положение и верните свое имя на страницы «Республики»! Жду от Вас материалы в самые ближайшие дни! Не подведите… С уважением Н.Матуковский». «Дорогая С.Г.! Где Вы потерялись? Что с Вами случилось? Почему Вы так долго молчите? Здоровы ли Вы? Немедленно дайте ответ! Мы уже заскучали без Ваших отличных, человечных материалов. Ждем новых материалов. Пишите! С уважением Н. Матуковский» «Уважаемая С.Г.! Я надеюсь, что лето прошло у Вас хорошо, Вы отлично отдохнули, набрались новых сил и энергии и сейчас горите желанием что-то написать для нас. Все Ваши материалы опубликованы, и мы заскучали без Ваших красивых, умных, поучительных историй. Я понимаю, у Вас много работы, работы нужной полезной, интересной. Но Вы же – пишущий человек! Не зарывайте свой талант в землю, как непутевый библейский сын! Пишите, я очень-очень жду Ваши интересные, наполненные фактами и мыслями материалы и гарантирую публикацию. Будьте здоровы и счастливы! С уважением Н. Матуковский».

Она продолжала участвовать в международных, всесоюзных конференциях. Доклады, с которыми она выступала, вызывали большой интерес. Однажды их пригласили в Архангельск. После конференции всех участников повезли по Белому морю на корабле на Соловецкие острова. Когда собрались на пристани, к С. подошла женщина, которой не было на конференции – она оказалась женой одного философа из Москвы. Подойдя к супругам Ш., она сказала, обращаясь к С. Г.: «Дайте, хоть, я Вас разгляжу как следует. Мой муж, придя с конференции, не перестает о Вас говорить – его поразил доклад, который Вы сделали! У Вас такие необычные, новаторские идеи». Уже значительно позже, когда она разработала новую «Теорию Жизни как всеобъемлющую теорию развития», и изложила ее на международном конгрессе, который проходил в МГУ, в Москве, к ней подошла женщина и попросила разрешение потрогать ее – она не верит, что человек земли может иметь такое мышление. «Может, Вы с другой планеты?» Нет, она была обыкновенным человеком земли, но человеком, жаждущим развития, и по мере сил своих развивающимся. Конечно же, ее вела Жизнь, которая приводила ее или к ней людей, обстоятельства, необходимые в тот или иной момент ее жизни. Не всегда эти обстоятельства были положительными. Жизнь создавала ей возможность защищать свои идеи, бороться с ретроградами, завистниками и посылала людей, которые помогали ей это делать. На Всесоюзном семинаре по проблемам семьи, который проходил в Вильнюсе, ее сообщение (из опыта работы с семьей в условиях психологической службы) стояло в программе после сообщения психолога из Москвы, руководителя платной семейной консультации. Семинар проходил в виде «Круглого стола» и все выступающие находились на сцене. Психолог из Москвы подошел к ней и попросил поменяться местами в выступлении. Ей было безразлично. Но, после ее выступления он начал свое сообщение с критики того, о чем рассказывала она. «Мы работаем в платной консультации, а предыдущий оратор – на общественных началах, - сказал он. Но, мы не можем проникнуть в мотивационную сферу людей, которые обращаются за помощью. Как это делают они, на общественных началах – непонятно». Все дело было в том, как понимать мотивационную сферу. Если рассматривать мотив как неделимую целостность цели и средства, то, анализируя видимое основание поведения человека – средства, можно понять, какую цель ставил человек, включаясь во взаимодействие с различными формами Жизни. Мало кто из психологов рассматривал поведение человека через анализ средств – в этом была ошибка, которая привела московских психологов к необходимости, в конце концов, признать, что они – в тупике, туда же завели и всю практическую психологию. Создав психологическую службу, супруги Ш. создали и концепцию развития, стали создавать теорию личности и ее формирования. Их понимание человека, как набора потребностей, отличалось от понимания человека, как конгломерата отдельных психических свойств и психологических качеств, которого придерживалась основная масса психологов страны. Психологи из Санкт – Петербурга (Ленинграда), из Москвы, которые спорили между собой за первенство, объединялись, когда надо было опровергнуть понимание личности как потребности. Поэтому, и раньше, на предыдущих форумах по психологической службе, они спорили с Ш. «Отдуваться» приходилось С. Г., поскольку, именно она выступала с докладами. Когда ведущим конференции необходимо было показать учителям, директорам школ, что ученые не только занимаются разработкой теории, но и работают практически по коррекции поведения детей, подростков, они приводили им в пример супругов Ш. И просили С.Г., чтобы она проконсультировала прямо на конференции учителей, которые не могут справиться с той или ситуацией. И «психологическая служба» начинала работать в перерыве между заседаниями, или же после конференции. С. Г. нередко приходилось после конференции (или даже во время нее, отчитав свой доклад), ехать с лекцией в школу, где ее ждало много слушателей. Так же случилось и в этот раз. Она даже обрадовалась, когда ей предложили выступить раньше. После доклада собралась уже уйти. Но, услышав, что следующий выступающий вместо того, чтобы излагать свой опыт работы, начал критиковать ее работу, и выражать сомнение относительно реальности того, о чем она рассказывала, она задержалась. Выслушав его выступление, которое было весьма описательным, поверхностным, не раскрывало механизмов управления поведением людей, она уехала на лекцию. Возвратилась к концу заседания. Попросила ведущего дать ей несколько минут после того, как выступят все лекторы. Но, ей не пришлось себя защищать. На ее защиту стала огромная аудитория лекторов, которые находились в зале. На трибуну вышел социолог из Кишинёва, выступление которого не планировалось, но он попросил слова, чтобы выступить в прениях. Он буквально набросился на психолога из Москвы. «Если у Вас есть свой опыт работы, но мы его не услышали, то Вы и рассказывайте о нем. А если Вы сами не понимаете, как работаете, и не можете рассказать об этом другим, то и не вылезайте на сцену!» Что тут началось! Зал разделился на две части. Одни кричали с места, что С. Г. в своих публикациях очень доходчиво рассказывает о том, как работает их психологическая служба. Другие поддерживали психолога из семейной консультации. Ведущий требовал прекратить выкрики, объявил о закрытии сегодняшнего «Круглого стола». На сцену ринулся поток слушателей. Одни окружили С. Г., другие – ведущего «Круглого стола». Она видела, что к ней пытается протиснуться оратор, который усомнился в реальности того, как она работает с пациентами. Но, она умышленно отворачивалась от него, и отвечала на вопросы, которые ей задавали поднявшиеся на сцену люди. В конце концов, он ушел. На следующий день в программе значилась лекция о семейных отношениях супругов, которую должен был читать руководитель семейной консультации из Москвы. Она пришла пораньше, заняла место в первом ряду, прямо перед трибуной, с которой должен был вещать вчерашний оппонент, и приготовилась помешать ему успешно выступить. На этот семинар она приехала в составе республиканской делегации, и они вечер провели в номере руководителя делегации¸ где ужинали, и обсуждали итоги первого дня семинара. Видимо, москвичи вечер провели по - другому. Вид у лектора, вышедшего к трибуне, был помятый, несколько смущенный. Еще больше смутился он, увидев С. Г. прямо перед собой. Его хватило только на пять минут. Потом он извинился, сказал, что плохо себя чувствует, и ушел со сцены. В перерыве она подошла к сотруднику семейной консультации из Москвы, который приехал на семинар вместе со своим руководителем. Они и раньше встречались на конференциях, но такой перепалки между ними не было никогда, хотя каждый шел своим путем. Они никогда раньше не вступали в спор – каждый публиковал свою концепцию в различных изданиях и делали вид, что их не интересует, как работают другие. Почему на этом семинаре москвичи решили расставить все точки над i, она понять не могла. Но, поняла, что надо как-то «посадить на место» москвичей. Подойдя к сотруднику семейной консультации, она с некоторой издёвкой сказала ему: «Что вы позорите руководителя семейной консультации, академика. Если у вас нет убедительной концепции, то и нечего вылезать со своим детским лепетом. Вы же – ученые, из Москвы, ну, и на каком же уровне вы работаете, и еще не стесняетесь с людей за такую работу брать деньги!» Она так напирала на него, что он не нашелся, что ответить. Вместе со своим руководителем он уехал с семинара в тот же день. А делегация, с которой приехала С.Г., пробыла в Вильнюсе еще несколько дней. На этом семинаре С. в очередной раз поняла, что она не только – ученый, но и продолжает оставаться привлекательной женщиной. И именно сочетание ума и внешности делает ее особенной, притягивает к ней мужчин – ученых. С ними на семинаре был зав. кафедрой философии одного из вузов страны, молодой ученый, который с самого начала повсюду сопровождал её. В составе делегации был и маститый профессор – социолог, который тоже её сопровождал. Так втроем повсюду они и ходили. Вечером первого для к ней подошла из их делегации женщина, которую С. раньше не знала, и зашептала ей, что ее ждет в своем номере профессор – социолог. «Он купил бутылку коньяка, шампанское, фрукты, коробку конфет и просил передать, что ждет тебя у себя». С. Г., конечно, возмутилась, и никуда не пошла. На следующий день они, как ни в чем не бывало, продолжали повсюду ходить втроем. С. сделала вид, что и не получала информации о том, что он ее ждал на свидание. А вечером, во время ужина состоялся громкий разговор между зав. кафедрой философии и руководителем делегации. Подвыпившие, они спорили, и руководитель делегации сказал: «Да ничего у тебя не получится – она умнее тебя!» Услышав случайно эту фразу, С. поняла, что речь идет о ней. Ей было интересно с философом, и на следующий день вечером они пошли в театр. В театре, вроде бы случайно, он касался своим коленом ее колена, она незаметно отодвигалась и делала вид, что ничего не происходит. После театра он пригласил ее в свой номер на ужин – руководитель делегации уехал вечером, а они остались в гостинице до утра. Она согласилась. Он заранее приготовил еду, бутылку вина. В какой – то миг она поняла, что оставаться дальше в его номере нельзя. Сказала, что ей необходимо сходить в свой номер, обещала вернуться. Когда она не вернулась через десять минут, он позвонил ей в номер и сказал: «Я так и знал, что Вы не вернетесь. Но, Вы должны знать: такой женщины, как Вы, я еще никогда в своей жизни не встречал. Вы – само совершенство! У Вас блестящий ум, Вы прекрасно держитесь, великолепно сложены…». Все, что он говорил ей, она о себе знала. Но, ей было приятно осознавать, что в неё всё ещё влюбляются серьезные люди. Её всегда привлекали интересные собеседники, умные люди. Но, любви ей хватало и от своего мужа. С тех пор, как В. П. ушел на пенсию, а С. Г. – в творческий отпуск, они проводили больше времени друг с другом, и с А. К тому времени они уже получили кооперативную квартиру, А. учился в школе. Потерпев фиаско с темой первой докторской диссертации, С. Г. долго переживала, но, наукой заниматься не прекратила. И все четче вырисовывалась новая тема диссертации, связанная с перевоспитанием подростков – на опыте работы психолого – педагогической службы. Утвердилась в мысли оформлять новый вариант диссертации она тогда, когда, выступив на одной из международных конференций, поняла, насколько выше других исследователей подготовлена в вопросе работы с «трудными». Тогда профессор, ведущий конференции, во всеуслышание высказал мысль, что С. Г. за эрудицию, интеллект можно, без сомнения, присвоить звание академика. Конечно, это было личное мнение ведущего, но оно утвердило С. в мысли, что надо, как можно скорее, оформить и вынести на обсуждение и последующую защиту докторскую диссертацию. За всю свою научную деятельность С. Г. приняла участие более чем в тридцати научных конференциях, сама, вместе с супругом, явилась организатором более двадцати международных, республиканских, городских, вузовских конференций. Как на Дальнем Востоке, так и на новом месте работы, ей создавали условия для участия в конференциях, куда её приглашали и безоговорочно отпускали: это было престижно для вуза. К сожалению, уже в то время в институте не было учёных, которые, как С. Г., самозабвенно занимались наукой. Она не только принимала участие в конференциях, но и публиковалась в московских журналах. С одной стороны, руководство института создавало ей возможность выступать на конференциях, но, с другой стороны, она продолжала подвергаться нападкам отдельных преподавателей в институте именно из-за того, что они и не понимали, и не принимали ее работу на общественных началах в психологической службе. Только через двадцать лет преподаватели кафедры, где работала в то время С. Г., создали в городе платную психологическую службу. Но, С. Г. блистала на философских, психологических общесоюзных и международных конференциях, выступая с докладами из опыта работы психолого – педагогической службы. Так как в то время таких консультаций и служб в стране было ещё мало, то ее опыт высоко оценивался на всевозможных форумах. Это давало большое удовлетворение, и позволяло забывать о сложностях на кафедре. Но, она понимала, что ей было бы намного легче, будь у неё степень доктора наук и звание профессора. Об этом ей говорили многие. И, не ставя цели быть выше всех, умнее всех, она, тем не менее, чтобы спастись от завистников института, где работала, начала усиленно оформлять новый вариант диссертации. Этот вариант диссертации она представила в институт социологии Академии наук. С сектором этого академического института она сотрудничала давно. Выступала на конференциях, которые организовывал сектор, участвовала в проведении исследований по отклоняющемуся поведению, которые организовывал сектор. Зав. сектором бывал в гостях у супругов Ш., даже приезжал на Дальний Восток – с В. П. они были знакомы давно. Сектор выступил инициатором проведения всесоюзной конференции по отклоняющемуся поведению в институте, где работали супруги Ш. Реально эту конференцию организовали и провели супруги Ш. Именно, зав. сектором института социологии предложил С. Г. представить на защиту докторскую диссертацию в их институт. С. Г. сама, без помощи В. П., оформляла уже вторую докторскую диссертацию. Он многого не понимал, о чем она писала – сказывалось то, что он практически перестал развиваться, перестал читать научные статьи, в последнее время на кафедре почти не работал методологический семинар, который в свое время так успешно работал на прежнем месте работы. Готовую диссертацию на предзащиту они повезли вместе. Пока она обсуждалась, он накрывал в соседнем кабинете стол. Застолье было невеселым: члены сектора предложили С. слишком многое переделать в диссертации. Они не поняли сущности работы, не смогли увидеть в единстве все факторы, определяющие процесс развития отклонений в поведении подростков. И она не смогла убедить их рассмотреть решение проблемы отклоняющегося поведения под иным углом, нежели это представлялось им. Уже тогда она понимала, что не с родителей надо начинать, а с идеологии государства. Надо формировать таких родителей, которые не плодили бы нерадивых детей. И именно такие цели должно ставить государство. Она предлагала не менять отдельных детей, а менять все общество в целом. Такой подход выводил ее за рамки отдельной проблемы, над которой работал сектор академического института, где в настоящее время обсуждалась ее докторская диссертация. Это показалось сотрудникам сектора нереальным. В то время они не могли даже и подумать о том, чтобы разработать концепцию решения одновременно всех социальных проблем общества. Она не стала никого убеждать, спорить. Поняла всю бесполезность, в данной аудитории, обсуждать проблему в таком ключе, как видела она.Это уже было обсуждение второго варианта диссертации, и во второй раз люди, от которых зависело успешное завершение её пути к получению степени доктора, не дали ей «добро». Оглядываясь сейчас на ситуации с предзащитой докторской диссертации, С. понимает, что тогда еще было рано выдвигать такие смелые мысли. Люди были не готовы. Но, главное, она сама была не готова обосновать, доказать свою позицию. Да, и четко осознаваемой позиции у нее тогда не было. Уже значительно позже, через пятнадцать лет, она поняла, что люди во все времена жизни на земле жили не с тем смыслом жизни, который был определен Жизнью, породившей и Вселенную, и человека в ней. Именно смысл жизни и определял выбор людьми средств его реализации. Стремление иметь материальное, стремление проявлять власть над другими – вот причины и источники отклоняющегося поведения людей. Люди выбирают в своей жизни те средства, которые способствуют удовлетворению их материальных потребностей, при этом, ущемляя, уничтожая, обирая у других людей и у природы в целом, материальные ценности. Стремясь иметь власть над «другими», люди унижают, уничтожают, заставляют «других» делать то, что они от них требуют. Эти средства и рассматриваются как отклоняющееся поведение людей, в том числе, и детей, подростков, молодежи. После неудавшейся предзащиты С. осталась в Москве – поработать в библиотеке, сделать попытку, учтя замечания коллег, переделать диссертацию. Хотя, подспудно понимала, что изменить мышление этой аудитории ей не удастся. Но, тогда и нечего думать о защите докторской в этом институте! Находясь в Москве, она неожиданно встретила свою старую знакомую. Когда-то они познакомились на конференции. Та работала в то время в Сибири. Разговорились, и она рассказала, что сейчас живет в Москве – готовится к защите докторской диссертации. Зная уровень С. Г., она удивилась, что та еще не защитилась. А когда С. объяснила ей, что не может найти лабораторию, где поняли и приняли бы ее концепцию, она сказала: «Надо быть хитрее. Ты обсуди работу и прими все замечания, которые тебе сделают. Ведь, у тебя цель – защититься. А потом уже будешь «пробивать» свою концепцию». Сама она так и сделала. Но, то ли у нее самой не было концепции, и она приняла ту, которая ей была предложена, то ли подстроилась под концепцию лаборатории, где обсуждала работу, но защита у нее прошла «без сучка и задоринки». С. присутствовала на защите, и поразилась тому, как все прошло гладко, как по отработанному сценарию. Ей было неловко за всех. Но, учёный из Сибири получила искомую степень доктора наук, а С. Г. продолжала думать, как ей найти того, кто смог бы понять, о чем была ее диссертация. Из всех знакомых ей ученых - психологов она знала только одного человека, который был сильным методологом и, как ей казалось, очень умным человеком. Она нашла его. Он в то время заведовал кафедрой в одном из институтов Москвы. Поговорила с ним, изложила суть диссертации. Он ее понял. Предложил обсудить диссертацию у него на кафедре. Она очень переживала. Дважды испытав неуспех, боялась снова в нем оказаться. Ее приняли тепло. Наверно, не обошлось без установки, которую на нее создал руководитель кафедры. Можно было даже предположить, что зав. кафедрой рассказал членам кафедры, о чем ее диссертация. Весьма внушительно прозвучала цифра опубликованных работ – около семидесяти статей в ведущих журналах страны, три книги. Но, главное, что сыграло ведущую роль и определило отношение к ней преподавателей кафедры, это - то, что она вместе с супругом создавала первую в стране городскую медико - психолого – педагогическую службу, которая работает до сих пор. С. Г. была представлена, как ведущий практический психолог страны – именно такой ее знал зав. кафедрой. Обсуждение прошло успешно. Работу рекомендовали к защите. Но, назначили оппонента, которому она должна была доложить об учете тех замечаний, которые сделали члены кафедры. Можно было не торопиться с подготовкой диссертации к защите, поскольку, в то время проходила реорганизация ВАК, и неизвестно было, когда он возобновит работу. Ее смущал оппонент, который сразу же предложил ей встретиться у него дома. Теперь она уже была искушенная жизнью, и знала, чем это предложение чревато. Но, она зависела от него, именно он должен был окончательно решить ее судьбу: можно ли с исправленным вариантом выходить на защиту. Она не торопилась переделывать работу, не торопилась встречаться с оппонентом. Уехала назад. У нее еще оставалось время от творческого отпуска, предоставленного в институте. Конечно, все нагрузки, которые ей пришлось пережить, главным образом, эмоциональные, не прошли даром. С. чувствовала себя разбитой, уставшей, опустошенной. Обычно очень энергичная, подвижная, она «летала» по коридорам института. Как – то, ректор, встретив ее в коридоре, пожурил: «Вы же доцент, а носитесь по коридорам, как студентка». Она продолжала оставаться изящной, стройной, ей не давали ее возраста, она мало внешне отличалась от студентов. Профессор академического института, в секторе которого она обсуждала второй вариант диссертации, после застолья, оставшись один с супругами Ш., сказал: «Я думаю, мои тетки запороли диссертацию, поскольку С. выглядит неприлично молодо. Ну, не бывают такими молодыми доктора наук!». И добавил: «И, вообще, не понятно, откуда у такой красивой женщины столько ума, интеллекта, эрудиции». Это общеизвестный факт – в науке мало ученых – красивых женщин. Если женщина – ученый – умна, значит, она, непременно, почти уродлива. С. не привыкла отдыхать, и отдых рассматривала, как «смену видов деятельности» - по Марксу. Но, после Москвы она почувствовала себя уставшей, и когда лидер профсоюзной организации, встретив ее в коридоре, еле передвигавшую ногами, спросил, не заболела ли она, призналась: «Я очень устала». Он пригласил ее к себе в кабинет, позвонил при ней в областную профсоюзную организацию и сказал: «Нет ли у Вас возможности создать условия для отдыха самому лучшему лектору нашего города?» Для неё это было неожиданное откровение. То, что она - хороший лектор, знала она сама, но, то, что так же думали другие – для нее было неожиданным, приятным открытием.Был конец октября, и в обкоме профсоюзов оказалась «горящая» путевка в Новороссийск – в это время желающих поехать к морю не было. Она собралась в один день, главное – взяла с собой диссертацию, которую надо было доработать – внести замечания, которые ей сделали на обсуждении. У моря было холодно. Но, её это не волновало. Первую неделю она почти не выходила из комнаты – спала. Потом стала выходить утром к морю – делать зарядку, пробежку, дышать морским воздухом. Через десять дней стала гулять еще больше - теперь уже по территории дома отдыха. Процедур здесь не делали, отдыхающие по собственному усмотрению строили свой отдых. Соседка по комнате, полная, крупная, почти пожилая женщина, каждый вечер ходила на танцы – она привезла с собой целый чемодан платьев. С. приехала налегке – самым большим и ценным грузом у нее была диссертация. Но, несмотря на то, что она не одевала каждый день новых нарядов к завтраку, обеду, не ходила на танцы, как только она отоспалась, и стала больше гулять по территории, у моря, нашлись кавалеры и ей. Однажды ее догнал мужчина лет тридцати, спросил, почему она ни с кем не общается, все время ходит одна, почему не приходит на танцы. Все это ей было смешно. Ведь он ей в сыновья годился. Но, однажды после ужина она пошла в кинозал – там должны были демонстрировать интересный фильм. После киносеанса к ней подошел мужчина в морской шинели. Она его раньше не видела. Явно, он был не из отдыхающих. Заговорил с ней – с ним было интересно разговаривать, он был на вид старше С., сказал, что приехал к другу, сам живет в Новороссийске, работает командиром корабля, который сейчас стоит у причала в Новороссийске, кроме того, преподает в морской академии. Предложил покатать ее по Новороссийску, показать город, показать свой корабль. «Но, это – уже на завтра», - сказала С. Она теперь уже точно знала, что за услугу мужчинам надо платить. Дом отдыха находился в сорока минутах езды от Новороссийска, и они договорились, что она приедет завтра в город. Она приехала, но он не пришел. Видимо, у него на нее были другие виды, которых, как он понял, от нее дождаться он не сможет. Она сама погуляла по городу, по набережной, посидела в кафе – мороженом. Через день она неожиданно собралась и уехала: чувствовала себя полной сил, отдохнувшей, а больше здесь дел у нее не было, хотя еще оставалось по путевке четыре дня отдыха. После возвращения с отдыха, по ее просьбе, С. перевели на другой факультет. Как и на прежнем факультете, она не участвовала в посиделках, не распространяла ни о ком никаких слухов – она здесь никого не знала, а, главное – ей было некогда. Проведя занятие, даже не заходя на кафедру, она уходила из института. Деканом факультета, где стала работать С. Г., была недалекая, деревенской внешности, женщина. Она поначалу не трогала С., и та работала спокойно. Хотя, студенты и преподаватели, заслышав топот, с которым декан проносила по коридору свою тушу, старались уйти, отойти, спрятаться, чтобы не попадаться ей на глаза. Отсутствие ума она восполняла дерзким тоном, унижением преподавателей и студентов. Студенты, с которыми С. Г. на лекции рассматривала проблему стилей руководства, просили ее почитать эту лекцию декану, или, хотя бы, предложить ей поприсутствовать на лекции по этой теме. Стиль руководства, как известно, зависит от уровня развития, а на факультете шептались, что декан украла диссертацию у одной преподавательницы, и по блату защитилась. Судя по отношениям с вновь испеченным ректором, о котором тоже говорили, что научные статьи за него пишут другие преподаватели, можно было предположить, что оба они – из одной компании. Как-то раз, во время экзамена, декан неожиданно ворвалась в аудиторию, стала о чем-то выговаривать С. Г. на повышенных тонах. Та спокойно попросила декана покинуть аудиторию, и сказала, что зайдет к ней после экзамена. Она тогда не поняла, что и на этом факультете началась травля. Когда С. Г. зашла к декану, та сделала попытку продолжить с ней разговор на «высоких нотах». С. попросила ее вести разговор в уважительном тоне. Оказывается, на С. Г. у декана лежала докладная записка, в которой преподаватель кафедры, работавшая параллельно с ней, доводила до сведения декана, что она срывает ей занятия, уводя ее студентов к себе на практические занятия. Однажды С. обнаружила на своих занятиях студентов из параллельной подгруппы, спросила, почему они здесь. Ей ответили, что их преподаватель болен. Потом ей студенты сказали: «Это несправедливо, что Вы работаете только с половиной группы. Вы посмотрели бы, как работает И. В.! У нее ни эрудиции, ни умения применять на практике знания, ни умения решать жизненные ситуации. Она не может нас ничему научить. Все, что говорит нам она, мы можем прочесть в учебнике». Эта преподавательница когда-то приходила в консультпункт, и не смогла провести беседу с девочкой-подростком. Студенты были правы, но С.Г. объяснила им, что учебную нагрузку распределяют на кафедре, и она ничем не может им помочь, если они считают, что им не повезло. Ей казалось, что инцидент исчерпан. Но, как оказалось, студенты сказали И. В., что С.Г. проводит занятия значительно интересней нее, та рассердилась, и решила начать бороться со С. Г.. Ходили сплетни, что с предыдущего факультета С. Г. перевели на другой факультет, поскольку она очень «неуживчивый», конфликтный человек. Это постарались преподаватели с факультета, на котором она работала прежде. Ну, кто же признается, что он что-то делает хуже других! Оценку своей деятельности преподаватели получают от студентов, и особенно ценной является оценка заочников – людей взрослых, уже работающих, умеющих оценить степень пригодности на практике тех знаний, которые им дают в институте. С. Г. студенты дарили самые красивые цветы – и это была реальная оценка пользы от ее работы. Она помнила, какие огромные букеты ей дарили студенты – заочники, с которыми она начинала работать впервые в своей жизни. Потом эта традиция продолжалась повсюду. Получая удовлетворение от общения со студентами, которые не завидовали ей, а были рады, что она у них преподает, С.Г. сокращала до минимума общение с преподавателями, особенно, если чувствовала проявляемую с их стороны недоброжелательность. Это и создавало мнение о ней как о необщительном, замкнутом или конфликтном человеке. А она просто спасалась! К тому же, приближался срок ее переизбрания на должность, и ее могли не переизбрать, если и на этом факультете о ней сложится мнение как о неуживчивом человеке. Однако, она понимала, что если ее не поддерживает, не ценит декан, то тут уж ничего не поделаешь. Поэтому, была готова к любому повороту событий. Еще продолжалась экзаменационная сессия, когда ее пригласила декан. Сказала: «Вам надо поставить Е. Л. оценку «пять», это – просьба ректора». С. Г. не могла этой студентке поставить даже «тройку» - девочка была из сельской местности, с совершенно не развитым мышлением, очень слабой памятью. Кроме того, она пропускала много занятий, и самостоятельно усвоить пропущенный курс вряд ли смогла бы. Это должно было выясниться на экзамене. Но, оказывается, ее и на экзамене не будет, а в зачетку ей надо поставить отличную оценку. С. Г. отказалась выполнить просьбу (скорее, приказание) декана, на что та сказала: «Вы же понимаете, что, в таком случае, мы с Вами не сработаемся. А идти Вам больше некуда – Вы и так уже сменили два факультета». Такого упрека и унижения С. Г. вынести не смогла. Выйдя из кабинета декана, она пошла в отдел кадров. Там написала заявление об увольнении. Видимо, начальник отдела кадров уже был предупрежден, что к нему придет С. Г., поэтому, даже не отправил ее с заявлением на подпись к декану или к руководству института. Попросил погулять пятнадцать минут. Через пятнадцать минут у нее на руках была трудовая книжка. Она осталась без работы. Это и была истинная оценка преподавателя ректоратом. Руководству института нужны были не творческие, думающие, самостоятельные люди, которые могли бы готовить развитых студентов, а преподаватели, которые подчиняются распоряжениям (самодурству) руководства.