Светлана Шульга – «Последний Хранитель Многомирья». Книга третья. «Возвращение» (страница 11)

Следующим слово взял Вака Элькаш. Фрим было протянул ему трубу, но бородачу не нужно было громыхало. Его зычный голос раздавался повсюду. Муфли не дыша слушали о том, как смело вихрем жилища деревни Кривой осины, как напали болезни, голод да уныние, как тоска стала проедать сердца выживших, и шкурки их бледнели, а после и вовсе становились бесцветными. И тогда те, кто отважился искать прежней доброй жизни, собрались в обоз. Путь обоза был тяжелый и опасный. Они прятались от громадных свинорылов, но еще страшнее было увидеть в лесах охотящихся на этих свинорылов великантеров.

Муфли на площади вздохнули. Вака Элькаш рассказывал, как несколько раз обозники видели в небе беснующийся Черный Хобот и укрывались в пещерах. Но в одной из пещер они столкнулись с такими же испуганными лесными бесцветными муфлями.

– Теперь-то не понять, что за муфли, – говорил Вака Элькаш. – Всех беда яркости лишила, но лишь посмотрели они на нас, а мы на них, и разошлись. Решили, что это те, что раньше всех бесцветными стали. Только злобы от них не было. Лишь печаль. Да и мы уже, сказать верно будет, почти и не отличаемся от них.

Воздух над площадью зашевелился и вновь гулко вздохнул, и Вака Элькаш продолжил:

– Не гневайтесь, но еще одну дурную весть принесли мы. Норны лесные трекотали, что в леса вернулись ведмеди.

Мамуша закрыла лапкой рот. Муфли прижали уши и переговаривались: «Мало нам Черного Хобота, так новая напасть», – «Ведмедей испокон века не видали!» – «Кого не удавил Черный Хобот, теперь ведмеди или великантеры удавят».

– Откуда ж они на наши головы? – обратилась мамуша к бородачу. – Не знаешь ли, добрый муфель Вака?

– Норны трекотали еще. Битва была в Загорье. Великая битва. Наша деревня, все знают, недалеко стояла от Великих гор, пока Черный Хобот не снес ее. В тот день мы искали раненых и живых. Небо вмиг потемнело, и тени схватились в небесах. Мы посовались кто куда в ужасе, что вновь Черный Хобот. Но наутро норны принесли вести. Великантеры с ведмедями сражались.

Храмовница Жоли закивала головой и попыталась тоже что-то добавить, но лишь залепетала, и за нее из толпы закричал дородный муфель:

– И мы видали! Нам из деревни Мшистых камней все видать было. Не лукавит муфель Вака. И мы видали!

Общий шум заглушил его слова.

– Норны упоминали, что там были и муфли, – склонился Вака уже к самому уху Фло Габинс.

Колени муфлишки подкосились. Она еле сдержалась, чтоб не вскрикнуть. Фрим, заметив, что мамуша качнулась, бросил трубу и подскочил. Мамуша Фло оперлась о плечо старшего сынуши. Не отнимая лапы от трепещущей груди, тихо спросила, заглядывая прямо в глаза бородачу:

– А не припоминали норны имя Хомиша?

– Норны не припоминали, но сам я кой-что вспомнил. Был у нас муфель по имени Хомиш, задолго до битвы был. По белоземью приходил в мою пивальню.

Мамуша глянула на Фрима. Он взял лапку мамуши в свою и тихо погладил. Папуша Вака оборотился на площадь, что немного стихла, и вновь заговорил для всех:

– Еще норны донесли, что нет больше ни одной деревни целой. Все, кто не сгинул под налетами Черного Хобота, остались без крова, без скотины и без пропитания. Полей радостецветов тоже нет. Мало кому радость такая досталась, как выжить.

– Радость ли?! – выкрикнули снова из толпы, но в этот раз на голос не повернулся никто. Все глаза были направлены на Ваку Элькаша и Фло Габинс.

Муфли, что гудели и егозили до этого, вдруг замерли и словно дышать перестали. Они как будто именно в этот момент осознали всю необъятность их беды. До сей поры казалось, что беда есть, но она лишь беда каждого единичного муфля, и ничья больше. Но вот сейчас всем до самых шпор стало очевидно – беда пришла не размером с их муфликовые сердечки и даже не размером с их жилища или соседнюю деревню, а размером во все Многомирье.

Летающие до того паутины словно растворились в воздухе. Норны втянули хоботки, уселись кто где и даже не шуршали крылышками. Птицы замолкли. Кусты перестали шелестеть. Морочная тишина тяжестью упала на площадь.

– Что за радость видеть такое? – раздалось снова.

– Кто там затрекотал? – прищурилась мамуша Фло.

– Я сказал! Я, Рыжик Роу, – вспрыгнула над толпой рыжая, коротко стриженая голова и завертелась во все стороны. Рот муфля скривился, лицо его было все в шрамах, а через правый глаз проходила свежая повязка. – А как нам теперь без Хранителя? Где он?! – и муфель невпопад прокричал трижды на всю площадь: – Кто, может, знает какие вести о Хранителе?! Кто, может, знает? А? Чего молчите? Знает кто о Хранителе?

– Его искали, и ищут, и будут искать, – отрезала мамуша Фло.

– Верный вопрос этот рыжий задал, – толкнул Рыжика Роу одобрительно в бок муфель с длинными седыми волосами, завязанными в тугой хвост, что стоял рядом. – Где Хранитель? Нет его! Чего искать? Нечего искать!– говоривший демонстративно развел большими ладонями, и они, что весла, загребнули воздух, наполняющийся шушуканьем. – Глаза откройте! Шлюпка нам. Почернела гора Хранителя. Не светится. Бесцветная стала. Не переливается всеми семью цветами радости, как в добрые времена. Нет больше и самого Хранителя. Все-то шепчут по жилищам, а громко сказать трусят.

– Храм бы надо восстановить! – предложил звонкий голос из толпы, и вверх взметнулась лапа, но ее быстро одернули, а звонкий голос перебил другой, старческий и ворчливый:

– К чему нам храм? В иные времена там Хранителю отписывали свои просьбы, а ныне, когда Хранителя нет, к чему храм?

– А книги и праздники? – вновь раздался звонкий голос, и снова поднялась лапа, но эту поднятую лапу сразу опять стянули вниз.

– К чему нам праздники и книги, когда пуза пустые? – проворчал муфель с хвостом и глянул искоса на рыжеголового соседа, который раздулся, как воздушный шарик. – Говорю ж, все шлюпкой накроемся.

– Нет книг, нет добра, нет и свода добрых законов! – громко крикнул Рыжик Роу, и с разных сторон полетели вопросы и резкие, грубые ответы:

– Где же Хранитель?

– Не искал никто, надо отыскать…

– Лучше еду будем искать, книгами сыт не будешь!

– К нам все муфли съехались, и ни один не привез с собой едьбы!

Гул нарастал. Множились шепотки: «Самим жрать нечего. Брюхо пусто, а когда брюхо пусто, к чему расшаркивания?» – «И то, ни к чему», – «Одна солодрянка дикая и осталась. Не особо-то и вкусная. Но иной еды поди сыщи…»

Тем временем рыжеголовый муфель пробрался ближе к остаткам храма и ловко вспрыгнул на первую ступень, встав впереди мамуши Фло.

– Чего разглагольствовать? – выкрикнул он, кривя рот. – Книг нет. Еды нет. Хранителя нет, а чужаки есть. Эй, Вака, ты вон сколько ртов привез, а едьбы привез ли? – Вака Элькаш развел лапами. И Рыжик Роу выпятил грудь и выпучил левый глаз, что пылал странным желтым огнем. – О чем и толкую. Прогнать всех пришлых!

Мамуша Фло сгорбилась, сжалась и глядела, как заколебалась площадь.

Вака Элькаш с недоумением застыл, как и Фрим Габинс. Рыжик Роу же, словно опившийся эля, взбивал воздух ершистой головой и лапами:

– А чего?! Лучшего не жди, когда жизнь впроголодь и в худых жилищах, – незабинтованный глаз его сверлил прихожан, губы дрожали, голова потрясывалась. – Вот я. Были у меня золотые волосы да пухлые щеки. Что ж теперь?! Жалкие рыжие колючки, да лицо бугристое от порезов, да глаз один. Дальше дурнее будет. Мне ли не видеть? Я вот что мыслю. Если муфли выращивали поля радости, то кто-то выращивает Черный Хобот, который питается всем плохим, вытягивает это от земли и становится больше и больше. Кто выращивает? Ведмеди, что появились? Великантеры, что по лесам шастают? Или муфли, что к нам прибились?

Муфли, собравшиеся перед храмом, стали крутить головами и разделяться на группы. Одни жались друг к другу, другие словно ждали какой-то команды.

– Не по нам это! Ты же наш, деревенский! Пожалей мамушины уши и свою душу! – вдруг опомнилась мамуша Фло, оттолкнула Рыжика Роу и выдвинулась вперед. Она взяла громыхало, что протянул ей Фрим, и голос зазвенел над гудящей и клокочущей толпой. – Сты-до-ба! Законы добрых муфлей не отменят никакие мороки! Или не муфли мы? Вот отчего все сбледнели?! Ни одного яркого муфля нет. Гляди, еще чуток, и бесцветным станет каждый муфель Многомирья!

Рыжик Роу попытался было вновь начать свои недобрые речи, но Вака Элькаш схватил крикливого муфля за грудки и спустил по ступеням. Рыжик вздрогнул, оказавшись в толпе, встряхнулся, как от наваждения, и стал недоуменно озираться. Его повязка съехала, обнажив заплывший глаз.

– Чего со мной такое было? Чего? Я ж ничего! Я чего?.. – спрашивал он блеющим голосом, но все посчитали верным отойти подальше от оскандалившегося. И несчастный муфель, вжав голову в плечи, остался стоять один. Здоровый глаз его, светившийся желтым огнем, потух, вернул свой прежний цвет, и весь рыжеголовый словно сдулся, скрючился и стих. – Хранитель раньше посылал мудры с Радужной горы. Кто ж теперь их будет слать? Все оттого, что живем и без благости, и без радостецветов, – сам себе оправдывался Рыжик Роу чуть слышно, глядя, как спускается к нему храмовница.

– Пока муфель жив, жива и радость, – твердо произнесла Фло Габинс и обняла несчастного. – Все доброе вернется, если каждый сохранит добро внутри своего муфликового сердечка.

Глава 9. Последнее волшебство исчезло