Светлана Шульга – «Последний Хранитель Многомирья». Книга третья. «Возвращение» (страница 10)

– Ладно, идите с дедушей. Думать буду, а завтра и решим, – наконец произнесла мамуша Фло, не отпуская взглядом бородача Ваку.

Егозливая разноглазая муфлишка, что терпеливо молчала, наконец свистнула, прижала ногами бока худой каняки, и обоз медленно тронулся за Пасечником.

Зеваки, что шушукались на площади, заговорили громче и тоже пошли за обозом, держась на расстоянии, но с любопытством рассматривая чужаков.

Вака Элькаш встал самым последним в немногочисленном остатке когда-то доброй и шумной деревни.

Мамуша Фло смотрела вслед уходящим, как вдруг ноги сами ее понесли, и она догнала бородатого муфля. Ее иссохшая лапка, что ухватилась за рукав суконной рубахи, как за спасительную веточку, дрожала, но держала крепко.

– Скажи, добрый муфель Вака, не видел ли ты в пути или не слышал ли о потерявшемся муфле? – Фло Габинс заглянула прямо в глаза бородача. – Ямочка на подбородке у него. А сердце, что сердце скоропрыга, трусливо, но доброта его, что крылья большого глифа, необъятна. Это сынуша мой, Хомиш. Малуня мой младшенький. Ищу его везде. Черный Хобот как на нашу деревню налетел, так многое унес. Куда унес, одному Хранителю ведомо. Вот и Хомиша моего куда-то забросило, может. Он, может, заплутал. Может, в вашу деревню?.. Не видал?

– Хомиш, говоришь? – задумался на мгновенье Вака Элькаш. Мамуша сжала лапки и задержала дыхание, но рослый бородач помотал головой. – Прости, добрая храмовница Фло. Не упомню. Много мы видели в пути. Но о Хомише твоем ничего не слыхал я. Мы вам расскажем, что видели и знаем. С нами норны, может, они что-то больше расскажут.

Лапка Фло Габинс упала беспомощно, и взгляд почернел. Ничто из этого не ускользнуло от бородатого муфля.

– Знаю, что значит потерять самое дорогое, – сказал Вака. – Хоть и уцелела моя Бусля, – он кивнул на муфлишку, что оглядывалась на них с каняки и махала папуше лапкой, – но я потерял мою дорогую женушку.

Мамуша Фло ойкнула, и лапки ее сложились крест-накрест на груди.

– Я буду вспоминать, – заверил ее бородач. – Обещаюсь! Путников много мы встречали, и добрых, и недобрых. Все, что вспомню, расскажу. А сейчас отдохнуть бы нам.

И Вака Элькаш кинулся догонять обоз.

Глава 8. Большая беда всегда общая

В новое утро деревня Больших пней, все ее норны и гости проснулись от оглушительного незнакомого звука и последовавших за ним воплей. Встревоженные муфли выскакивали из жилищ и смотрели вверх. Но редкие ранние облака мирно покоились на небесах и равнодушно плыли по направлению к когда-то Радужной, а ныне Бесцветной горе.

Деревенские жители разводили лапами, кутались в одежу и пытались было вернуться в кровати, но звук и вопли повторились снова. Голос, что разносился по всей округе, был довольно противным и с металлическим звоном, словно кто-то верещал из медного таза.

– Каждый муфель, просыпайся, на площади перед храмом собирайся! – вещал скрежещущий голос. Он проникал в каждое окно, каждую дверь и в каждую расщелинку. Едва проснувшиеся муфли терли уши и пытались расспросить таких же недоумевающих соседей.

Норны сновали туда-сюда и, как и муфли, пытались выяснить, не знает ли кто, что за напасть? Все сошлись во мнении, что ясности нет, кто или что их побудило соскочить с кроватей.

Жители деревни, поругиваясь, начали стягиваться на храмовую площадь.

Улочки еще полностью не расчистили, и то здесь, то там мертвыми грудами возвышались завалы из поломанных Черным Хоботом стволов, скамеек, крыш, остатков заборов и хозяйственных построек. Толпы муфлей пробирались сквозь них. Кто-то возмущался, кто-то пытался по дороге все же узнать причину такого раннего переполоха, кто-то зевал и молча двигался в потоке.

На круглой площади, на крыльце разрушенного храма в ожидании стояли Фрим и Фло Габинсы.

Фрим держал у рта трубу от патифона и продолжал будоражить деревню:

– Каждый муфель, просыпайся, на площади перед храмом собирайся! – кричал он, и начищенная до блеска труба из желтоватого металла преображала его голос, добавляя те самые препротивные звяньгающие ноты.

Фрим был горд своим новым изобретением и тем, как ловко он удумал оповестить всех, используя храмовый патифон.

Площадь наконец заполнилась и тихо гудела. По воздуху плыли паутины пауков-вышивальщиков. Взошедшее яркое солнце освещало стены, землю, мостовые и деревья вокруг дивным бело-желтым теплым светом, но утренний ветер оставался пока прохладным и порывистым. Все кутались в пледы, одеяла, наспех накинутую одежу.

Фло Габинс увидела, как к храмовой лестнице пробирается бородатый рослый муфель, что прибыл вчера. Когда он приблизился и вскинул приветственно лапу, храмовница молча кивнула и задержала взгляд.

Вака Элькаш смотрел на нее, словно что-то наконец мог ответить на вчерашний вопрос. Сердечко муфлишки застучало чаще.

Фрим было снова поднес трубу ко рту, но мамуша остановила его лапку на полувзмахе.

– Фрим, довольно уж. Все, кто мог спозаранку подняться, перед нами. Опусти свой прибор.

– Этот прибор, мамуша, имеет название, – провозгласил Фрим. Ему не терпелось похвастаться своей находчивостью. – И название я удумал. Логично, когда все с названием. Сейчас расскажу.

Фло Габинс покачала головой и лишь попросила, чтобы сынуша был краток. А Фрим сделал попытку поправить очки на думательной своей шапочке, как в былые времена, но, едва подняв правую лапу, вспомнил – нет больше на его макушке ничего. И, отмахнувшись от старой привычки, как от назойливого насекомого, уже обратился к большому гудящему собранию:

– Муфли, не сердитесь, что рано вас поднял мой новый прибор. Он называется «громыхало».

Фрим выставил трубу, сверкнувшую на солнце, окинул глазами площадь и увидел Каву, что подошла одной из последних, но тоже пробралась к самым ступеням храма. Его молодая женушка широко улыбалась и глаз не сводила со своего избранника. Фрим засветился ярче, чем сверкало его «громыхало», и продолжил, выпятив грудь:

– В громыхало мы теперь будем оповещать обо всем и собирать собрания. Прошу всех, кому оно занадобится, обращаться. Всякому этот прибор для дела дам.

Фрим повторно поднял свое изобретение. Муфли перестали негодовать и одобрительно закивали.

– Так а сегодня чего всех собрали? – выкрикнул звонкий голос из плотной толпы. Головы муфлей прокрутились в поисках выскочки, но к первому выкрикнувшему добавились новые голоса:

– Да, что ж молчите?

– Шибче молвите, не томите!

Все уставились теперь на Фло Габинс. Мамуша спустилась на несколько ступеней вниз, чтобы быть слышнее. Ей не хотелось брать громыхало, что протягивал Фрим. И она заговорила своим голосом так громко, как могла:

– Фрим всех собрал по делам важным, – неторопливо повела свой рассказ храмовница. – Не спала я всю ночь, добрые муфли.

Фрим в это время тоже спустился и присел на ступень, бережно положив на колени свое изобретение.

– К нам пришли уже муфли из деревни Кривой осины, – вещала Фло Габинс, глядя поверх голов. Всех выше стоял рослый вчерашний муфель. – Из деревни Кузнецов, из деревни Мшистых камней, из деревни Ткачей и Рыбаков. Простите, если кого не упомнила из деревень, много пришлых, могла и позабыть. Но точно помню – трем лишь деревням, кроме нашей, свезло, и их храмовницы выжили. Храмовница деревни Кузнецов здесь ли? – спросила муфлишка и замерла в ожидании ответа.

Из толпы выкрикнули:

– Больна храмовница деревни Кузнецов! Лежит. Выживет ли, не ведаем.

Мамуша склонила голову и сложила лапки.

– Береги ее Хранитель! Прошу подняться ко мне храмовницу Жоли. А муфли из деревни Кривой осины…

– Мы это! – поднял лапу Вака Элькаш, что было и без надобности для такого верзилы. – Мы не одни сюда шли. Норны трекочут, что еще и еще идут со всех сторон Многомирья.

– Всех приветим. Где ж ваша Храмовница? Поправилась?– спросила Фло Габинс.

– Наша храмовница плоха, но жить будет.

– Тогда поднимись к нам ты, Вака Элькаш, – попросила мамуша Фло, и бородатый росляк охотно поднялся и встал рядом с муфлишками.

Мамуша кивнула ему еще раз и вновь обратилась к площади. Лапки ее сжались, шея напряглась. Волосы стягивала темная лента, и вся она, похудевшая и осунувшаяся, была что натянутый канат.

– Можно всем и молчать до поры. Молчать, сбиваться в жилищах и горевать. Но, добрые муфли, не по нам это. Не только наша это беда. Это беда общая.

Площадь загудела громче прежнего.

– Тише, тише, жители и гости деревни Больших пней. Хочу, чтобы ты, храмовница Жоли, и ты, Вака Элькаш, – мамуша Фло положила лапку на грудь, – рассказали, что случилось с вашими деревнями.

Храмовница в очках, в белом платочке, повязанном под крупным подбородком, и в желтой юбке, чем-то схожая с Фло Габинс, заговорила почти шепотом. Ее было не слышно, и Фрим повторял за ней в громыхало слово в слово, до самой последней фразы:

– Храмовница Жоли извиняется. Но пока тяжело ей говорить. Когда на их деревню напал Черный Хобот, достопочтимой муфлишке передавило горло, и голос ее еще слаб. Но она благодарна мамуше Оливе за то, что та приютила их, и каждому в деревне Больших пней за доброту и пропитание.

Местные муфли приложили лапки туда, где бьются муфликовые сердца.

– Никак иначе и быть не могло, – Фло Габинс ответила за каждого муфля своей деревни. – Пусть времена морочные, но законы добрых муфлей никто отменить не может. А по этим законам муфель муфлю всегда в помощь.