Светлана Шульга – «Последний Хранитель Многомирья». Книга третья. «Возвращение» (страница 9)

Мамуша молчала, и дедуша ответил за нее:

– Не нужна ни живым, ни ушедшим. Ни деревне, ни Многомирью не нужна твоя слабость. Всем нужна твоя сила. Не песнянка ты горемычная, чтобы петь песню печали. Хватит печали и слез в разрушенных жилищах. Глянь, сколько гнезд навили. Эх! Раньше за храмами и над каждым жилищем радованки гнездились. Что за времена?.. Куда ни глянь – птицы беды множатся. Гонять их надоть.

Словно соглашаясь со словами дедуши, за спинами сидящих чихнула дверь из казьминного дерева.

– Наши храмы… – вырвалось у мамуши, и она оглянулась. Глаза двери смотрели на нее со скорбью. – Храмы, – продолжила муфлишка, и грудь ее вздыбилась и опала, – храмы, как и самые высокие деревья нашего мира, сломаны и сровнялись с землей.

В печальный разговор ворвалась суетливая норна Рох. Она только что не влетела в ухо храмовницы с криком:

– Пришли, пришли! Муфли пришли!

Мамуша Фло отмахнулась от норны и увидела, как на площадь медленно втягивается обоз.

Глава 7. Чужаки

Дедуша Пасечник вытянул шею, сам же остался сидеть на месте. Храмовница нетерпеливо встала. Она опять отмахнулась от норны, что кружила вокруг непокрытой головы, и, приложив лапку ко лбу, прищурилась.

Обоз двигался, сотрясая воздух. Колеса скрипели, телеги гремели и подпрыгивали на камнях. Сердце Фло Габинс ухало. Муфли, сидящие и лежащие на телегах, болтались и поругивались, но с удивлением разглядывали новую деревню, а по мере приближения к ступеням храма поднимались и поправляли помятую одежу и растрепанные волосы.

Муфлей пришлых в обозе было не меньше двадцати. Их каняки едва переставляли ноги, но не от того, что груз был тяжел. Длинные шеи их клонились. Впалые бока, запавшие глаза, грязная шерсть, весь вид каняк вызывал желание поскорее их покормить и отмыть. Такое же чувство вызывали путники.

Дыхание храмовницы участилось, муфлишка засуетилась и спустилась на три ступени вниз. Так было и в позапрошлый вечер, когда в деревню Больших пней пришла пешком пара муфлей, за ними прибыли еще. Всех приютили.

В каждом входящем в деревню муфле Фло Габинс высматривала Хомиша, и каждого расспрашивала о сынуше и Афи.

Другая бы кто, может, и отчаялась уж, но не мамуша Фло. Она была уверена: Хомиш ее живой, просто заплутавший.

И вот новая надежда шумно двигалась по выщербленной храмовой площади.

Первую в обозе каняку вел под уздцы высокий бородач с мясистым носом. Поседевшая борода его была знатной, перекрывала всю грудь и ниспадала до кожаного ремня. Мягкий ветерок трепал ее и такие же, как и у мамуши Фло, всклокоченные волосы, лежащие по спине незнакомца. Муфель был могучий и широкий в плечах.

На каняке, что тяжко ступала за тянувшим ее за поводья бородачом, сидела молодая муфлишка. Ее длинные ноги, обутые в высокие сапоги, прижимали худые бока животного и свисали чуть ли не до земли.

Мамуша Фло спустилась еще на ступень. Дедуша Пасечник последовал за ней и встал слева от мамуши.

Обоз остановился в нескольких шагах от первой ступени, ведущей к храму.

– Норны слухи носят, что в этой деревне могут найти приют пострадальцы, – прокричала довольно лихо сидевшая на скотине муфлишка и вытянула шею. Левый глаз ее немного косил и был другого цвета, нежели правый.

– Эка выскочка! Дай старший скажет, – сипло перебил ее бородатый муфель и, приложив правую лапу к левой стороне своей груди, обратился к храмовнице: – Мамуша Фло? Верно?

Крупность его поразила дедушу Пасечника и Фло Габинс. Они переглянулись, и мамуша Фло согласно кивнула головой незнакомцу.

– Приветствуем, добрые муфли, – крикнул переглянувшимся с телеги сморщенный муфель. – Тяжко нам в пути пришлось. Где б воды испить? И на ночлег бы…

Бородач согласно угукнул и повторно склонил голову перед Фло Габинс и дедушей Пасечником. Те молчали и внимательно всматривались в лица пришлых.

Словно испугавшись, что им могут отказать, разноглазая муфлишка засуетилась, вытянулась на каняке вперед.

– Гляньте на н-н-нас, – она, немного заикаясь, ткнула лапкой на бородача, на себя и на всех, кто разместился в телегах. – Не спали м-м-мы, не мылись и не грелись столько н-н-ночей, что пальцев на наших лапах не хватит сосчитать.

– И не ели целый последний день пути. Найдется ли еда в деревне Больших пней для скитальцев? Вспомните законы добрых муфлей, – подхватил слова заикающейся муфлишки бородач.

Мамуша Фло шагнула еще на ступеньку ниже. Ее глаза смотрели поверх головы высокого муфля и впивались в каждого прибывшего. Все муфли были незнакомы, и все как один бледны. Ни один не мог похвастаться былой знаменитой муфликовой яркостью.

Бородач ждал, когда храмовница снова взглянет в его сторону. Лишь это случилось, он отпустил вожжи, приказал молодой выскочке жестом молчать и подошел вплотную к ступеням.

– Простите нам нашу нечистоту и незванность, – теперь уже весь муфель согнулся в неглубоком поклоне. – Запах, верно, от нас идет, как от великантеров. Никого такой тяжкий путь не украсит. Если оскорбили ваши глаза и носы, прощения просим. Здравия вам, храмовница, – глаза бородатого обратились к дедушке Пасечнику, – и вам, седой житель деревни Больших пней, здравия.

Дедуша кивнул, и бородач вернулся взглядом к Фло Габинс.

– Я Вака Элькаш, – муфель хлопнул себя по груди. – Это моя дочуша Бусля, – показал он на егозу, что сидела на каняке, свесив длиннющие ноги. – А в обозе все, кто смог и захотел собраться и отправиться за доброй жизнью.

– Здравия нынче дороже любой монеты. Благодарствуем, – в ответ приложила к груди лапку мамуша Фло и спустилась, поравнявшись с Вакой. Теперь храмовница глядела на него снизу вверх. Вака Элькаш на полторы, а то и две головы был выше ее. Да и выше любого муфля.

На площади стали собираться жители деревни Больших пней. Норны вмиг разнесли по жилищам, что снова появились беженцы.

– Пришли вот к вам, – просипел Вака извиняющимся тоном и оглянулся на свой обоз, муфли в нем притихли и ждали.

– Чего ж к нам? – решила уточнить мамуша Фло, хотя уже знала ответ.

– Норны слух принесли, что у вас тут много еды, все сыты. Да и жилищ много выстояло и муфлей уцелело, – поспешил ответить Вака. – Или жилища у вас были крепче иных. Или Черный Хобот на излете сил к вам прилетел. Или защита Хранителя вас спасла. Нам так не свезло. Времена морочные, а тут норны натрекотали, что в деревне Больших пней добрые муфли собираются, чтобы прокормиться и защититься. Примете ли и нас?..

Пришедшие в обозе стали сползать с телег. Лежнем лежали лишь совсем немощные и старые.

Мамуша Фло неторопливо обходила повозки. Муфли деревни Больших пней повытягивали шеи, шушукались и переглядывались, но никто не произносил ни слова. Никто не мешал говорить с незнакомцами своей храмовнице.

– Как ваша деревня прозывалась, бедные бледные муфли? – решился спросить у Ваки дедуша Пасечник.

– Деревня Кривой осины.

– Эко дело… Эко дело… Слышал. Хорошая деревня была, – покачал дедуша головой в дырявой соломенной шляпе.

– Была, – не скрывая горечи, подтвердил Вака.

– Не клони голову так низко, – мамуша Фло, обойдя обоз, вернулась и дотронулась бережно и мягко до лапы Ваки, что прижимала сердце. – Приняли уж столько. Никого не выгнали. И вас накормим, согреем и жилища подберем. Вместе не так беда страшна. Ваша храмовница жива ли?

В глазах рослого Ваки сверкнула слеза благодарности, ноздри и без того крупного носа раздулись, покраснели, и мягкая улыбка озарила большое рыхлое лицо.

– Вот благодарствуйте, муфли добросердечные, – он склонился перед храмовницей и в знак признательности положил большую ладонь на плечо дедуши Пасечника. Голос его приободрился. – Верно норны трекотали, что мамуша Фло – самая добрая муфлишка из всех наидобрейших муфлишек. Наша храмовница спит вон на телеге, слаба она, едва дышит, но, хвала Хранителю, жива.

– Хвала Хранителю, – сложила лапки мамуша Фло. – И ваша храмовница уцелела. Чудо. Где ж поселить вас? – она глянула на собравшихся и державшихся поодаль местных муфлей, потом на дедушу Пасечника, тот по-прежнему был рядом. – Жилищ восстановили немного, да и то худо-бедно.

– Где поселить, где поселить… – почесал голову под шляпой Пасечник. – А-а-а, ко мне давайте. У меня никого пока. Разместим. Соседские два жилища без хозяев поостались. И там можно. Там поселим.

– Там печей нет, да и окна не устояли, – сокрушенно хлопнула себя по бокам мамуша Фло. – И такому знатно-высокому муфлю будет ли там вольготно?

– Будет-будет! – спешно схватился за предложение бородатый Вака. – Главное, стены есть. Нам переночевать, а поутру придумаем. Я рослый, силы во мне звездаллион. Не по моему хотению, но мало какое жилище меня легко вместит. То не беда. Это дело порешаемое. Сделаем, построим, а сейчас бы отдохнуть нам.

– Двигайся за мной, Вака. И обоз свой двигай, – поманил уже подавшийся вперед Пасечник. – Айда, покажу. В тех стенах добрые муфли жили. А где добро жило, там все добром проросло. Стены согреют.

– Норны трещат, что еще муфли идут, – спохватилась мамуша Фло.

– Так чего? – вставил словцо Вака Элькаш. – Вы есть. Мы есть. Лапы у нас целы. Головы на местах. Полезными вам будем. Задаром хлеб не станем есть. У нас и каняки, и лап вот сколько. Все в вашем распоряжении. Только покормите да согрейте.

– Каняки – это славно. Каняки в деревне нужны, – пробормотал Пасечник, похлопывая животину, что была ближе к нему. Пегая каняка стояла понуро.