Светлана Семенова – Старая Уфа. Часть первая (страница 2)

Сомов высоко оценил первый городской театр, который благодаря и жене Аксакова, Софье, появился на свет в 1861 году. Увы, он сгорел давно, и нам неизвестны его изображения. Поэтому остается надежда, что в список построек «аксаковского» стиля можно добавить и этот театр…

Может быть, вклад губернатора Г. Аксакова в дело распространения «национального романтизма» выразился в его старании сохранить ещё и средневековое градостроительство Уфы? Ведь известно, губернатор Аксаков должен был следить за строительством города согласно утверждённому царем генплану Уфы от 1819 года. Сомов написал о древних улицах, что в 1864 году «…исправление их идёт чрезвычайно медленно… прочие же до сих пор находятся в первобытном положении». Значит, Аксаков не торопил жителей следовать этому генплану 1819 года: выпрямлять древние кривые улицы, выравнивать берега Сутолоки. Неужели Аксаков умышленно закрывал глаза на неисполнение воли Самого государя?!

В связи с этим нужно подчеркнуть, что Соборная площадь и другие казенные здания, которые достраивались под началом губернатора Аксакова, были лицом Уфы. Стало быть, САМ КЛАССИЦИЗМ определял лицо Уфы. В то же время, ЕГО окружали традиционные дома и ворота с деревянными кружевами. Разве они не были эталонами самого подлинного «национального романтизма»?! Его «первобытные» образцы, расставленные на кривых улочках с оврагами, находились у всех перед глазами. От того патриотично настроенным архитекторам не нужно было тратить время на поиск образцов старого зодчества в глухих деревнях. Как заметила московский искусствовед Е. Кириченко, первая стадия эклектики «романтизм» (1800—1850 гг.) дала «жизнь уникальному в мировом зодчестве социально-историческому и культурному феномену – деревянной застройке русских городов второй половины XIX – начала XX вв. В нем слились в нерасторжимом единстве черты народного крестьянского зодчества и одного из направлений профессиональной стилевой архитектуры – фольклорной разновидности русского „стиля“, опирающейся на традиции народного зодчества».

Кириченко подчеркнула, что Н. В. Гоголь уже в 1830-х годах «возмущался однообразием и скукой классицистического города». Он говорил: «подобно тому, как в реальном пейзаже сосуществуют на равных началах деревья разных пород, разной величины и формы, цветы и травы, так и в едином пространстве города, должны соседствовать сооружения, спроектированные путем использования форм разных стилей… Город – живой пейзаж».

Известно, пейзажное – это неправильное, ассиметричное, живописное, многообъёмное, разнообразное, контрастное. Оно может быть в планировке улиц, а также в расстановке зданий на площадях, на территории усадьбы или парка. Пейзажное противопоставлено правильному и симметричному, что является главным в регулярном градостроительстве классицизма. Пейзажный принцип планировки населенных мест родился в средние века и возродился во времена эклектики.

Брат губернатора Григория Аксакова, известный славянофил Иван Аксаков, тоже много писал о «неестественном» пути развития многих городов России и об его опасности для культуры.

В 2004 г. в сборнике очерков «Как строилась и жила губернская Уфа» я также пыталась рассказать о нелюбви уфимцев XIX века к прямым линиям улиц и площадей, об их критичном отношении к классическому плану 1819 г. Он не соответствовал их эстетическим вкусам и строительным традициям.

Я находила неопровержимые доказательства в архивных документах 1860-х годов. Так на заседаниях губернского правления, где был и губернатор Аксаков, произносились речи, в которых отчетливо звучало недовольство уфимцев правительственным генпланом Уфы от 1819 г. с прямыми линиями кварталов. Аксаков их слушал, не возражал, а также критику не запрещал…

Подобное недовольство я обнаружила и в очерках неравнодушного краеведа 1860-х М. Сомова. Было бы странно, если эту проблему он оставил без внимания. Ведь сам наблюдал процесс выпрямления кривых улиц по генплану 1819 г. Мне показалось, что в следующих его словах присутствует ирония к данной градостроительной политике, проводимой монархом: «Казанская, которая хотя особенно и не отличается от прочих улиц ни красивыми и большими зданиями, ни шириною или прямизною своего направления, но, не смотря на то, её предпочитают другим улицам».

Мемуаристы разных лет отмечали шарм улицы Казанской (Октябрьской революции), о которой пишет Сомов. Здесь было престижное место для строительства и любимое для проведения досуга, катания на санях. В результате столько развелось лавок и винных погребков, что власти запретили возведение новых.

Казанскую все же в XIX веке в некоторых местах подровняли на манер «классицизма». Там, где проглядывала «немодная» нерегулярность – овраги, будто ширмой закрыли высокими заборами с воротами. Без сомнения, с этой же целью выбрали растянутый по красной линии улицы фасад с длинными боковыми колоннадами для Спасской церкви (1840-е гг.). Пренебрегли даже традицию: алтарь обращен не на восток, как принято, а на север. Более серьезным и опасным было то, что храму постоянно угрожал оползень, так как алтарь почти нависал над глубоким оврагом.

Как относился Сомов к глухим заборам на улицах? Он похвалил ажурные металлические решетки перед Александровской церковью, гимназией и Соборным парком. Этим как будто призывал народ избавляться от глухих заборов. По-моему, он очень сожалел, что закрывали вид и на овраги. Думаю, ему нравилось, когда были видны овраги сквозь прозрачную решетку, поставленную за счет казны на Казанской, а именно: «Улицу эту прежде несколько украшала чугунная решётка, отчасти отделявшая её от соседнего оврага; но в настоящее время она сламывается и место застраивается по большой части не очень красивыми домиками». Похоже, этим Сомов хотел сказать, что постройки становятся уродливыми, если уничтожают живую природу…

Считаю, что, несмотря на все преобразования в духе классицизма, в XIX веке так и не удалось скрыть природное начало – любимую Гоголем «пейзажность» – на древней Казанской улице. Увы! Это сделали в XXI веке.

На Казанской в 1820—1890-х годах появлялись небольшие дома – деревянные, полудеревянные, каменные; многие украшались мезонинами, крылечками, резьбой, узоры которой менялись. Например, в 1858 г. царь отменил обязательное строительство по образцовым проектам в стиле «классицизм». Тогда стали на фасады прибивать узоры на мотивы стилей барокко, позднего классицизма, а начиная с 1870 года – народного зодчества (смотрите ниже очерк «Казанская улица Уфы: рецепты красоты и порядка»).

Был ли «манифест» к губернатору Аксакову от краеведа Сомова?

Уфимский краевед Михаил Сомов наблюдал, как в XIX веке в нашем городе соединялись древняя «пейзажная» (дорегулярная) планировка улиц с классической (регулярной). Последняя, поддерживаемая правительством, имела больше преимуществ для захвата всей территории Уфы. Похоже, что свою обеспокоенность по этому поводу Сомов выразил в следующей фразе: «Уфа уступает многим губернским и даже некоторым уездным городам в красоте и устройстве улиц и домов, но зато она имеет большое преимущество перед многими из них в живописности местоположения, которым по справедливости может гордиться». Данные слова написаны в 1864 г. – это третий год правления губернатора Григория Аксакова, впереди – еще три.

В этих словах Сомова я позволю себе искать скрытый смысл, точнее, следующий призыв к губернатору Аксакову: быстрее расстаться с классицизмом и предпочтение отдать «национальному романтизму», а не чужим западным стилям, а также надо не выравнивать кривые средневековые улицы и сохранять овраги!!!

Мог ли губернатор Аксаков не читать единственную местную газету «Оренбургские губернские ведомости»? Мог ли не заметить там очерки Сомова?

О ревнителе древнего зодчества Бондаренко.

Философам не дает покоя вопрос: почему именно город Уфа, отдаленный от центра России, дал видных славянофилов Аксаковых, певца русской природы М. Нестерова? Ставил подобный вопрос и академик архитектуры А. К. Виноградов, изучавший биографию нашего земляка зодчего Ильи Бондаренко.

Уфимский писатель Михаил Чванов, размышляя, делает следующий вывод: здесь долго сохранялся патриархальный уклад жизни российского народа, его материальная культура.

Историки говорят, что облик Уфы веками формировали извилистые межовражные улочки с деревянными резными воротами и домиками в окружении садов и палисадников, а также миниатюрные церквушки с маковками и луковками. Здесь, как мы уже убедились, жители продолжали украшать дома деревянным кружевом, критиковали прямые линии непонятного им классицизма и приветствовали появление «национального романтизма» – архитектурных стилей, где отразилась самобытность отечественной культуры.

Уфимцы XIX-го века читали единственную тогда местную газету «Оренбургские губернские ведомости», очерки одного из ее авторов Михаила Сомова. Понятно, обсуждали, спорили.

В такой обстановке провели детство живописец М. В. Нестеров (1862—1942 гг.), архитектор Илья Евграфович Бондаренко. Он здесь родился в 1870 г., получил первые уроки рисования. В 1887 г. после окончания Уфимской гимназии для продолжения художественного образования поехал в Москву.