Светлана Романюк – Неудача в наследство (страница 36)
Марфа всё это время бродила по дому необычайно печальной и тихой тенью.
В комнате у Николеньки остались только Александра Степановна и Аннушка.
— Как же ты нас напугал, — в десятый раз повторяла она, поглаживая братишку по бледному лбу и спутавшимся вихрам. — Пить хочешь?
— Да только что пил! Скоро из ушей польётся, — бурчал в ответ тот, но от ладони сестры не отстранялся, жмурился как кот и разве что не мурлыкал.
— Что на тебя нашло? Зачем ты так рисковал?
— Ты ничего не понимаешь! Пирли всё подробно описал! У меня непременно бы всё получилось! Я только в одном ошибся… Кто ж знал, что алхимики не по-человечески всё пишут, а шифруются! Ну иносказательно, то есть…
— Ну и как бы у тебя всё получилось, если ты даже такой малости не знал? — с грустной усмешкой спросила Аннушка.
Николенька насупился, отворотил голову к стене и запыхтел, как закипающий самовар.
— Я не успел ничего сделать, — шёпотом признался он. — Меня тошнить начало до того, как я гету в огонь уронил. Что бы там Поликарп Андреевич ни думал.
Аннушка внимательно посмотрела на изо всех сил сдерживающего слёзы брата и перевела растерянный взгляд на Александру Степановну. Бабушка стояла у окна и разглядывала открывающийся перед ней вид.
— Ты ему об этом говорил?
— Да, но он ответил, что… спутанность сознания и кратковременные провалы в памяти — характерные симптомы отравления парами… Это последствия, того что я жжёной гетой надышался. Но я не путаю! Я помню!
Аннушка вновь погладила брата по голове. Он продолжал шептать:
— Это было так страшно. Так больно! Сперва словно молотком по темени шарахнули, мир закружился… Так тошно стало. Я полз, полз, а потом всё померкло…
Николенька умолк. Комната погрузилась в тишину, которую резким хлопком в призрачные ладони буквально взрезала Александра Степановна. От громкого неожиданного звука подскочили оба. И Аннушка, и Николенька. Оба же недоуменно уставились точно на бабушку.
— Что и требовалось доказать, — удовлетворённо проскрежетала она, встретившись взглядом с внуком.
Глава 41. Судья
Михаил проснулся резко, как от толчка. За окном серело пасмурное небо, густо затянутое облаками. Вчерашний крайне насыщенный на события день и предыдущая бессонная ночь в этот раз подарили Михаилу не просто крепкий сон, а мгновенное погружение в беспамятство. Никакие душевные метания, тревоги и предчувствия не могли вырвать его из этого состояния. И вот теперь он сидел на кровати, отдохнувший, полный сил и энергии, с пустой до гулкости головой.
Михаил встал, сделал зарядку. Гимнастические упражнения взбодрили тело, но не голову. Умылся и, памятуя о вчерашнем впечатлении, которое он произвёл на слуг, позавтракал у себя в комнате. Дельные мысли по-прежнему не спешили приходить. Так — обрывки, тени, смутные образы. На душе было тягостно. Впервые за много дней он зашёл в кабинет, перелистал записи, отчёты за прошлые месяцы и годы. Слова и цифры, понятные сами по себе, скользили по краю сознания, отказываясь сложиться в цельную картину. В конце концов Милованов осознал, что без помощи приказчика он вряд ли со всем этим разберётся. Положив себе, что непременно с ним встретится в ближайшие дни, Михаил признал, что вряд ли сможет заняться хоть чем-то дельным, пока не узнает последние новости о расследовании вчерашнего убийства.
Коляску заложили быстро. На козлах сидел понурый Прохор, время от времени он тяжело вздыхал, морщился и тёр поясницу. Видно, не до конца оправился после приступа.
— Зачем спешил? Отлежался бы ещё пару дней, — сказал Михаил, когда на очередном ухабе возницу скрутило особенно сильно.
— Отлежишься тут, — буркнул мужик, сквозь зубы прошипев ругательство. — Я на печь, а работать кто будет?
— Ну Фёдор бы тебя ещё на пару дней подменил, иль ревность взыграла? — усмехнулся Михаил.
— Фёдор ваш… — Прохор завернул что-то многоэтажное, Михаил аж заслушался. — Со вчерашнего не просыхает. И он, и приятели евоные. Тьфу!
Прохор сплюнул на дорогу и тряхнул вожжами. Коляска покатила быстрее. По обочинам мелькали серо-зелёные заросли. В вышине ветхим застиранным тряпьём колыхались облака. Воздух был волглый и плотный. Дышать таким тяжело, а надышаться и вовсе невозможно.
Когда подъехали к дому Андрея Дмитриевича, Михаил чувствовал себя так, будто преодолел весь путь пешком, а не проехал в экипаже. Смочил руку в бочке, провёл ладонью по покрытому испариной лбу. Вода оказалась тепловатой и затхлой. Стало ещё муторнее. Михаил вынул платок, отёр лицо и руки. Стукнул в дверь.
В проёме уже привычно возникла давешняя старуха.
— Кого там ещё!.. — не слишком приветливо начала она, но увидев Михаила осеклась. — Ты, что ли? Ну заходи… Его благородие с начальством щас чаи распивать будет, и на тебя накрою…
Она плавно развернулась и медленно пошаркала в глубь дома.
Михаил переступил порог, огляделся и отправился к рабочему кабинету хозяина дома. Благо дорогу он знал. Впрочем, даже если бы и не знал, вряд ли бы ошибся.
Высокий мужской голос хлестал наотмашь. Из-за неплотно прикрытой двери раздавалось:
— Высшая степень непрофессионализма! Идиотизма! Почему к осмотру не был привлечён врач? В этой дыре есть человек с медицинским образованием? Где его подпись?!
Если учесть упомянутое старухой начальство, то в кабинете бесновался судья — Фёдор Николаевич Амос собственной персоной.
Михаил потоптался некоторое время в коридоре, раздумывая, входить иль не входить. Услышал ещё несколько истеричных выкриков, скривился и коротко стукнул в дверь. Голос умолк. Михаил вошёл в кабинет.
В центре комнаты набычившись стоял Андрей. Лицо его раскраснелось, в руках он мял какой-то листок. Михаил оценил степень истерзанности бумажки и искренне понадеялся, что эта бумажка не является важным документом в единственном экземпляре.
— Приветствую! — раздалось со сторон рабочего стола.
Михаил ответил на приветствие и перевёл взгляд на заговорившего. Фёдор Николаевич свысока поглядывал на приятелей, умостив тощий зад на краю столешницы.
— Милованцев Михаил Николаевич, насколько я помню? — уточнил он.
— Милованов, — поправил его Михаил.
— Милованов, — согласился судья, ненадолго заглянув в рассыпанные по столу бумаги. — Это ведь вы присутствовали в качестве свидетеля при первичном осмотре места преступления и тела?.. — запнулся Фёдор Николаевич, вновь нырнул в бумаги, а затем продолжил: — Настасьи Филипповой. Замужем, детей нет, двадцати семи лет от роду.
— Я, — подтвердил Михаил, косясь на не проронившего ни слова приятеля.
— Как вам кажется, — вкрадчиво начал судья, — а не могла ли вышеупомянутая Настасья погибнуть в результате несчастного случая?
Михаил оторопело уставился на судью. Тот, встретившись с ним взглядом, мягко улыбнулся и счёл нужным пояснить:
— Мой юный коллега столь неаккуратно сообщил о происшедшем, ворвавшись вчера на приём к градоначальнику, что вверг в панику супругу дражайшего Иван Иваныча. Мне пришлось экстренно выезжать сюда. В дороге было уже темно, так что условия для внимательного изучения… — судья указательным пальцем брезгливо пошевелил бумаги на столе, — условия для ознакомления с документами появились у меня только сейчас. И признаться, у меня сложилось впечатление, что Андрей Дмитриевич, по молодости лет и следуя своей впечатлительной натуре, несколько сгустил краски. И вот, я хочу уточнить у вас, как у человека чуть более старшего по возрасту и гораздо более разумного, не допускаете ли вы мысли, что эта… Настасья могла погибнуть в результате несчастного случая. Из-за трагической случайности, так сказать…
— Это не то что маловероятно, это вовсе невозможно, — произнёс Михаил. — Эту женщину убили. Зверски.
Фёдор Николаевич изгнал из взгляда остатки мягкости и желчно каркнул:
— И вы туда же! Какая ноне впечатлительная молодёжь пошла!
Если учесть, что Михаила он по возрасту превосходил всего лишь лет на пять, от силы десять, прозвучало это и вовсе насмешливо.
— С такой трепетной нервной системой не в уездные заседатели нужно было идти, а стишки в газетки марать. Никакого зверства. Никакой тайны! Рядовая бытовуха. Знаю я. Навидался. Убитая или любительницей шашни крутить была, или просто муж из ревнивых. А может, и полюбовник покромсал. Стоит пару человек соседей опросить, и всё как на ладони будет, — буркнул Фёдор Николаевич и, переводя взгляд на Андрея Дмитриевича, со значением продолжил: — Что вам, мой юный друг, и следовало сделать, до того как в Крыльск мчаться и сердобольных дам пугать. Глядишь, и мне бы в эту… и мне бы сюда ехать не понадобилось. Ордер на арест я и из Крыльска выписать могу.
Андрей продолжал мять листок и алеть ушами.
— Уверен, Марии Андреевне будет спокойнее, если это дело вы лично вести будете, — осторожно подбирая слова, произнёс Михаил. — Княгиня и без того опечалена, а уж когда узнает, а узнает она непременно, здесь вести не иначе как ветром передаются, что у неё под боком такие страсти происходят, и вовсе огорчится.
— Княгиня Невинская здесь? — оживился Фёдор Николаевич.
— С младшими дочерями, — подтвердил Михаил.
— Ну что ж, это несколько меняет дело, — задумчиво протянул судья, взгляд его, обращённый на подчинённого, стал гораздо снисходительнее. В нём даже одобрение мелькнуло. — Давайте прервёмся. Вы, кажется, по поводу чая распорядились? Ну так ведите нас в столовую. Попотчуйте гостей, как радушный хозяин.