Светлана Романюк – Неудача в наследство (страница 38)
— А и я с ними побуду, для порядку, — подхватилась бабушка. Видимо, то, что ни Турчилин, ни внучка её ни видеть, ни слышать не смогут, Александру Степановну не особо смущало.
Обе стремительно удалились. Одна по коридору. Вторая — в пол.
Марфа проводила взглядом Ольгу и прошипела:
— Ходит и ходит… Стыдоба!
— О чём ты, Марфа? — удивилась Аннушка. — Что ж ты сердитая сегодня такая?
Марфа фыркнула, сверкнула на неё пылающими глазищами, но, встретив искренне сочувствующий и непонимающий взгляд, сдулась.
— Не сердитая я, показалось вам, — тихо произнесла служанка и всхлипнула. — Иннокентий Павлович ещё утром уехал… и даже не прости-и-ился…
Аннушка, увидев, что дело движется к обильному слёзоразливу, махнула Николеньке рукой, взяв Марфу под локоток, вывела её из комнаты брата и потащила в свою. Там-то та и дала волю слезам и всхлипываниям. Успокоилась, лишь когда все обиды были высказаны и десятью разными способами сформулирована мысль о том, что все мужчины не люди вовсе, а так, животные, а парнокопытные или хищные — тут уж кому как повезёт.
Аннушка гладила заплаканную Марфу по голове, словно ребёнка, та шмыгала распухшим носом и прятала покрасневшие глаза.
— Простите, барышня! Простите глупую… Эх, все мужики одинаковы! От крестьянина до генерала!
— А Николай Дементьевич-то тебе чем не угодил? Ты ж сама говорила, что он мужчина солидный, обстоятельный…
— Так-то оно, конечно… Только… Стыдно в столь преклонном возрасте молодым козликом скакать! Да несчастье нести…
Марфа осеклась. Зыркнула испуганным взглядом. И засуетилась, засобиралась.
— Постой! Какое несчастье? О чём ты?
— Ой, да не слушайте меня, сущеглупую. Сами знаете, язык что помело…
— Марфа!
— Что Марфа? Чуть что — сразу Марфа!
— Марфа, начала — договаривай!
— Ой, ну слухи же да бабьи россказни! Просто вот вы, барышня, сами подумайте, сколько жён у генерала нашего было? А где они все? Все до единой! А Настька где? Баба лихая, конечно! Сколько мужиков у ней было! А вот поди ж ты… Два дня, как перед генералом хвостом махнула, и вчера уж и померла! Да как померла! Страсти! Аграфена её, сказывают, в лесу видела, так до сих пор воет! А… Ой, барышня, чегой-то вы побелели так? Ох, матушка! Спаси Шестиликая! Давайте я вас усажу на постелю… Уложу лучше… Утомились вы! Да я тут со своими глупостями… Забудьте, что я вам наплела! Может, за Поликарпом Андреевичем снова послать? Нет? Чаю? Ну чаю так чаю… Я мигом! Я мухою! Вы только держитесь! Не падайте…
Аннушка лежала на кровати поверх одеяла, раскинув руки в стороны. Слушала дробный перестук башмачков Марфы. Смотрела в потолок. В голове было пусто и гулко.
Глава 43. Сапоги
Чаепитие не затянулось надолго. Фёдор Николаевич покидал в рот блинов, споро прожевал кусок пирога и встал из-за стола, прихватив горсть орехов в сахаре.
— Ну-с, мои наивные друзья, дабы не терять время, предлагаю разделиться, — произнёс он, перекатываясь с пятки на носок и со скрытой насмешкою поглядывая на Андрея. — Вы наведайтесь в деревню, где до недавнего времени проживала убитая, поговорите с родными, соседей опросите, а я по округе проедусь. Общую обстановку оценю. С Марией Андреевной повидаюсь.
Он ловко закинул в рот один из орехов и, звучно хрустя, вышел из столовой. Андрей беспомощно посмотрел на Михаила и едва ли не впервые за утро открыл рот:
— Ты езжай домой, я и сам справлюсь. Не твоя то забота. Фёдор Николаевич запамятовал, видать, что ты к судейским отношения не имеешь.
Михаил хмыкнул.
— Вот ты сейчас искренне считаешь, что я смогу спокойно дома сидеть и вестей от тебя дожидаться? Нет уж! Едем вместе. Тем более что разрешение от судьи о допуске меня к расследованию мы уже получили. Да что там разрешение, считай — прямое указание!
До Бутафории добрались на коляске Михаила. Деревенька была небольшой, чистенькой, тихой. Низкие дома. Деревянные покатые крыши, кое-где окрашенные масляной краской. В хаотическом расположении строений, лишь приглядевшись и проявив изрядную долю фантазии, можно было угадать контуры улиц, а их в Бутафории аж три было.
Прохор вёз господ молча, изредка шипел на ухабах. Заговорил только в деревне:
— Вам кудась сперва надоть? К храму али в кузню?
Андрей и Михаил растерянно переглянулись и одновременно приказали:
— В кузню.
— К храму.
Прохор озадаченно крякнул.
Михаил бросил вопросительный взгляд на приятеля и уточнил у возницы:
— К храму же ближе?
— Ну дык! Кузня на другом краю, у реки.
— И дорога до неё всё равно мимо храма идёт?
— Вестимо, так.
— Ну так чего спрашиваешь. Давай к храму, а потом уж в кузницу.
Андрей молча признал его правоту.
Храм был старый, с высокой двускатной крышей. Несколько разновеликих срубов-клетей пристраивались, состыковывались друг с дружкой. Возводился храм не один год, не одно поколение. Брёвна центральной, самой просторной части успели потемнеть, на их фоне особенно ярко светились мягкой желтизной стены недавно обновлённой колоколенки.
— Кто мог подобное совершить — то мне неведомо, — скорбно отвечал отец Авдей на осторожные вопросы Андрея Дмитриевича. — Настасья праведницей не была, на неё многие злились. Но по-простому злились, по-житейскому. За косы оттаскать, ворота дёгтем измазать — это могли, но вот так… Не верю я, что прихожане мои на то способны. Я ж их всех, почитай, с рождения знаю, все как на ладони у меня. С их бедами, страхами, помыслами…
Священник огладил пухлой ладонью седую бородёнку, словно успокоить себя старался. Небесная лазурь глаз тревожно потемнела.
— А ежели вы на Демида думаете, то и вовсе невозможно сие! Он в жене души не чаял! Руки на неё за все годы ни разу не поднял, хоть и было за что, Шестиликая видит! Да что там, голоса не повысил!
— Мы ни на кого ещё не думаем, — примирительно прогудел Андрей.
— Затем с вас и начали, — поддакнул Михаил. — Кто ж лучше вас людей в округе знает?
Отец Авдей прикрыл глаза и вздохнул.
— Знаю! Потому и говорю, что никто из них не мог зверство такое… Чужак это! Как есть — чужак!
Все помолчали минуту. Из распахнутых дверей ритуального зала доносился то ли плач, то ли стон, то ли пение.
— Марья выводит, — пояснил отец Авдей. — Лучшая плакальщица в округе. Душу наизнанку выворачивает… Помру — её обязательно у гроба поставьте!
Священнослужитель отёр большим грубоватым платком навернувшиеся слёзы и взмахом руки остановил лепет молодых людей о том, что ему о смерти рановато думать.
— О том никогда не рано, а вот поздно — случается… Ну да Шестиликая милостива — поживу ещё. А вы сейчас к Демиду пойдёте?
— Да, к кузнецу собирались, — подтвердил Андрей.
— Я с вами. Не спорьте! Демид — мужик спокойный, но от горя в голове помутиться могло. Со мной надёжнее будет.
На окраину деревни, где располагалась кузница, добирались пешком. Отец Авдей отказался в коляску лезть. Михаил и Андрей, переглянувшись и пожав плечами, пошли рядом. Прохор ехал позади. На плетнях, заборах сушились перевёрнутые крынки. То и дело меж ними мелькали чумазые детские мордашки. В широко распахнутых глазёнках светилась гремучая смесь любопытства и страха. Пару раз навстречу попадались взрослые. Они почтительно кланялись, но с расспросами и разговорами никто не лез. Поэтому дошли быстро.
Небольшое чёрное от копоти строение с низкой крышей и маленьким мутным оконцем было закрыто на засов. По утоптанному двору потерянно бродили куры.
— Кузню он сегодня не отпирал, — сообщил очевидное отец Авдей и свернул к жилью.
Светлый дом с резными наличниками был тих и печален. Гости беспрепятственно поднялись на невысокое крыльцо и легко отворили даже не скрипнувшую дверь. Шагнули в пыльный полумрак сеней. Михаил тотчас же зацепился за какую-то утварь, по всей видимости коромысло, раздался грохот, звон. Что-то бухнуло и перекатилось.
— Осторожнее, — прогудел Андрей, распахивая дверь в жилую часть.
Компания перешагнула порог и оказалась в просторной кухне. Вышитые занавески. Кованый замысловатый светец на шесть лучин.
За столом у окна, уронив голову на руки, сидел огромный мужик. Перед ним одиноко стояла бутыль, на дне которой виднелось что-то полупрозрачное, мутноватое. На полу валялись осколки и ошметки. В спёртом воздухе густо пахло потом и перегаром.
— Демид! — окликнул хозяина отец Авдей.
Глыба за столом даже не вздрогнула.
— Что ж творишь ты, прости Шестиликая?!