Светлана Романюк – Неудача в наследство (страница 37)

Глава 42. О мужском коварстве

Сутки понадобились Кречетовым, чтобы прийти в себя. Приступы у детей, известие о том, что у Николеньки открылся дар — всё это изрядно измочалило и расшатало и без того не слишком устойчивую нервную систему родителей и основательно потрясло их тонкие впечатлительные натуры. Страх, беспокойство, трепет, гордость — чувства и эмоции Ивана Петровича и Татьяны Михайловны переплелись и сложились в такой замысловатый узор, что не всякой кружевнице под силу исполнить.

— Эх и подсуропил мне Иннокентий Павлович! Некстати-то как! Кто теперь Николая будет к поступлению в лицей готовить? Это ежели он экзамен вступительный не выдержит, получается, будет в одном классе с босоногими крестьянами науку видящего постигать? — метал громы и молнии Иван Петрович.

В пылу пламенной речи своей он или забывал упомянуть, или намеренно умалчивал как о том, что гувернёра сам лично уволил, так и о том, что босоногих крестьян в Императорском Софийском лицее днём с огнём не сыщешь.

Во-первых, любому, в ком дар видящего обнаруживался, тотчас же личное дворянство жаловалось, ежели, конечно, потомственного не имелось. Во-вторых, все лицеисты находились на полном государственном обеспечении с момента поступления и до выпуска. Так что Николеньке не грозило встретиться ни с крестьянами, ни уж тем более с босоногими.

Форма, еда, условия проживания для всех были равными. Но некое разделение в лицее, разумеется, существовало. После вступительного экзамена всех распределяли на первой ступени по трём уровням. На нижний уровень попадали вовсе уж малограмотные, те, кто читал с трудом, а то и вовсе грамоты не знал. Таких было немного, и каким бы разгильдяем Николенька ни был, попасть в эту группу ему уж точно не грозило. Аннушка искренне верила, что брат легко пройдёт испытания на средний уровень, как, впрочем, и большинство его одарённых сверстников. Метить на верхний уровень смысла особого не было. Туда в основном поступали те, в ком дар проснулся позже обычного и кто уже успел поучиться где-то ещё. Да и не было великой трагедии в том, чтобы на нижний уровень поступить, до верхнего всё равно все лицеисты доходили, естественным путём в процессе обучения. Просто времени на это чуть больше требовалось. После первой ступени Николеньке предстояло покорить вторую. Там тоже делили, но уже по силе дара, а не по объёму и глубине знаний. А выпускались из лицея, закончив третью ступень, где занимались специализацией.

Аннушка вздохнула, за брата она переживала, радовалась и немножко завидовала. Для неё эта дорога была закрыта. Домашнее обучение и монастырь — вот и всё, что полагалось тем девушкам, у которых проснулся дар. В своё время Аннушка мечтала о том, что в Славии и для женщин откроют подобный лицей, но теперь, даже если её мечта осуществится, лично ей это ничего не даст. Возраст уже не тот. В Императорский Софийский лицей принимали молодых людей до 18 лет. Если дар обнаруживался позднее, то юношам грозило такое же обучение, что и даровитым барышням. Минимальный объем знаний для нелицеистов и нелицеисток был закреплён законодательно: несколько уроков по контролю, активации, азы составления и начертания знаков. Диплом прошедшим лишь домашнее обучение не полагался, но в реестр их включали, свидетельство давали. Без диплома на службу государственную не брали, но в качестве эксперта привлечь могли. Мужчинам ещё контору частную дозволялось открыть. Определённые обязательства в быту накладывались на всех.

Аннушка вспомнила Настасью и отправленное заявление. На сердце словно камень повесили. Даже дышать тяжко стало.

— Как я теперь так быстро гувернёра нового найду? — Иван Петрович стенаниями разогнал нелёгкие думы Аннушки. — Пока в ведомости объявление подам, пока напечатают, пока с кандидатами спишемся… Уж и лето пройдёт. Ежели бы не новые обстоятельства, то можно было бы и не спешить. Но теперь-то! Эх, любит род Кречетовых Шестиликая! Двое из детей — видящие. Не подвести бы теперь, не посрамить! Ни Божественное семейство, ни отечество!

Папенька метался по комнате из угла в угол, время от времени воздевал руки к высокому недавно белёному потолку.

— Не переживайте так, папенька. Николенька справится. Уж я-то знаю! И темы экзаменационные в своё время смотрела, и, чему Николенька обучен, оценить могу.

— Можешь?

— Конечно, и бабушка с Николенькой позаниматься рада будет. А по точным наукам можно Петра Ростиславовича привлечь, он давеча обмолвился, что начертательной геометрией и астрономией увлекается…

Отец постоял, покачиваясь с носка на пятку, поразмышлял, ухватив себя за подбородок, а затем перевёл на дочь посветлевший взгляд и милостиво разрешил:

— Хорошо, ты у меня девочка серьёзная, не подводила ещё ни разу! Доверюсь тебе и брата доверю. Занимайся! Он теперь на твоей ответственности! Готовь к экзаменам. Ты только учти, что до столицы путь долгий, недели за две в путь тронемся. Так что к этому времени, будь любезна, братца натаскай.

Иван Петрович ласково потрепал дочь по плечу и вышел из комнаты, мурлыча себе под нос что-то приятное и мелодичное. Аннушка смотрела ему вслед и мысленно пыталась ответить себе на вопрос, а собирался ли папенька всерьёз нового гувернёра искать или сразу на неё надежды возлагал?

Так, размышляя о мужском коварстве, она добрела до комнаты брата. Там было весело. Александра Степановна наслаждалась внезапно увеличившимся кругом общения, Ольга тоже пришла навестить брата, и Николенька разговаривал с обеими, иногда выполняя роль толмача. Аннушке все кивнули, но беседу прерывать не стали.

— А ведь чувствовала я что-то в последнее время! Замечала за тобой! Почто таился? Не признавался? — вопрошала Александра Степановна у внука.

— Да я сам не знал, бабушка! — бубнил тот, отводя глаза. — Мелькнёт, бывало, перед глазами что-то и погаснет… А то вдруг голос послышится и смолкнет. Я думал, мне с недосыпу мерещится! Я ж несколько ночей трактат Пирли читал… Я не знал, что это дар… Я вообще не думал, что в одной семье двое видящих одновременно могут случиться…

— Это да, это ты прав… Редкость неимоверная, — кивала полупрозрачной головой бабушка.

Ольга же, не слыша и не видя её, но догадываясь, о чём она толкует, спросила у сестры:

— А ты почему дар у брата не заметила? Я думала, вы, видящие, сразу друг друга замечаете...

Аннушка развела руками.

— Не сразу. И не всех. Когда дар просыпается, он нестабильный, горит всплесками, иной раз вовсе прячется. Заметить в первые месяцы очень трудно, только или случайно, или при помощи специального артефакта.

— Это ты длань Шестиликой имеешь ввиду?

— В том числе. В нашем храме — это длань Шестиликой, где-то — око Трёхликого, след Девятиликого… Дети их при входе в храм всегда касаются…

— Я думала, это обычай просто, — призналась сестра.

— Отчего? Отец Авдей не раз о том сказывал.

— Ну я его не слишком слушать люблю, ты знаешь. От его речей в сон клонит. Вот поёт когда, тогда — да! Душа летит! А рассказывает — скучно. Да и не помню я, чтобы от твоего прикосновения длань светилась…

— А мой дар обнаружился, когда мы в Крыльск с папенькой и бабушкой ездили. Ты мала была, с маменькой дома осталась. Мы в храм зашли, я след только тронула, там так сверкнуло! В нашем храме потом тоже дотрагивалась, чтобы ошибку исключить… Отец Авдей посмотрел, как оно всё мигает, и наказал мне больше длани не касаться, а то я эдаким представлением ему каждый раз службу срывать буду. Я и не касалась. Вид делала. А потом и возраст вышел.

Николенька внимательно прислушивался к словам сестры. При упоминании световых эффектов на его лице промелькнуло столь лукавое выражение, что и сёстрам, и бабушке стало ясно: следующий его поход в храм будет ярким.

— Николенька же в храме, почитай, месяц не был… Так ведь? — уточнила Аннушка.

Брат кивнул.

— Но сейчас же он бабушку всё время видит, значит, не мигает дар, — продолжала допытываться Ольга.

— Не мигает.

— После приступа не мигает. Но ты его ведь после приступа не заметила. Его бабушка вычислила! Почему?

Аннушка руками развела:

— Может, потому, что и у меня примерно в это время приступ был? Я не слишком хорошо себя чувствовала… Вообще на Николеньку взгляд видящего не бросала…

— А Ольга-то права! Странно это всё, — задумчиво произнесла Александра Степановна. — Всё-таки у меня все внуки умом не обижены. Слава богам, не в родителей пошли.

Николенька закашлялся, а Аннушка с укоризной посмотрела на бабушку. Та лишь отмахнулась.

— Это чрезвычайно странно. Одновременный приступ у двух видящих. Что бы там Поликарп Андреевич ни кудахтал…

Раздался сердитый резкий стук, дверь отворилась и в комнату вошла хмурая Марфа.

— Гость пришёл, — буркнула она.

— Кто? К кому? — миролюбиво уточнила Аннушка.

— Турчилин. Николай Дементьевич. Хотел с родителями вашими повидаться, да те сами на прогулку отправились. И четверти часа не прошло, как укатили. Как они по дороге не встретились, ума не приложу? — продолжала ворчать Марфа. — Теперь генерал любую из барышень ожидает. Говорит, что с дороги отдохнёт, почтение своё выкажет и отбудет…

Аннушка мученически вздохнула. Спускаться вниз, вести пустые разговоры не хотелось до ужаса.

— Я Николая Дементьевича встречу, — успокоила Ольга сестру.