Светлана Романюк – Неудача в наследство (страница 35)

Михаил гулко сглотнул и вновь уставился на землю. Запах крови и ещё чего-то гадкого бил в нос. Сквозь тошноту вяло приподнимало голову удивление: почему нет мух? По такой жаре на подобное пиршество должен был давно слететься весь окрестный гнус, но — тишина. Сколько они уже здесь? А ни один из них ни от мошки, ни от комара не отмахнулся. Мухи, оводы и козу не донимали. Та стояла беспомощная и недвижимая.

Цепочка козьих следов тянулась в лес, и Михаил пошёл по ней, не думая ни о чём. Просто шагал и чувствовал облегчение от того, что удаляется от поляны, от изуродованного тела и вони.

Через несколько десятков шагов Михаил остановился. На земле рядом с маленькими продолговатыми следочками красовался чёткий отпечаток сапога. Судя по размеру, мужского. И судя по чётко очерченному контуру каблука — не крестьянского. Дальше Михаил шёл уже осторожнее, вглядывался не только в следы копыт, но и смотрел по сторонам в поисках следов человеческих, которые встречались ещё дважды, неподалёку от первого, но не такие чёткие. Дальше не попадались. А на берегу небольшого ручейка оборвались и козьи следочки.

— …и-и-ил! — донеслось до Михаила откуда-то издалека.

— Иду-у-у! — ответил он, сложив руки рупором, и отправился обратно, на ходу удивляясь, как далеко успел зайти.

— Где тебя носит? — неласково встретил его Андрей на подходах к полянке.

— Следы изучаю, — примирительно ответил ему Михаил. — Кстати, наткнулся на кое-что интересное. Пойдём покажу.

Приятель одарил его страдальческим взглядом, полным скепсиса, но двинулся следом. Рядом с отпечатком сапога остановились. Андрей осторожно сравнил со своим и присвистнул. Судя по следу, ступня у неизвестного была больше, чем у заседателя, если не в полтора раза, то на вершок точно.

— Это где ж у нас такие великаны водятся? — протянул он.

Михаил пожал плечами. Андрей достал чистый лист, сел на корточки, и как можно точнее перерисовал отпечаток, буркнув:

— Набойка на каблуке приметная.

Действительно, набойка пропечаталась хорошо. Можно было разглядеть и круглые шляпки крепёжных гвоздей, и контур декоративного орнамента — несколько скрещенных чёрточек.

— Размер бы поточнее зафиксировать, — со вздохом посетовал заседатель, прикидывая длину отпечатка ладонью.

— Там на козе верёвка была, можно на ней отметить, — предложил Михаил.

Вернулись на полянку. Затягивать время пребывания в этом месте никому не хотелось. Коза от прикосновений даже не вздрогнула, безропотно расставшись с верёвкой. Андрей отправился замерять отпечаток. Михаил пошёл вокруг поляны. Примятая трава, взрытая земля, клочки какие-то. Борьба, видно, была не шуточная. Следов много, но все смазанные, да и не поймёшь теперь, когда и кто оставил, всё ж многие пройтись успели. Может, бывалый охотник, лесник или просто человек опытный смогли бы всё это растолковать, распутать, но Михаилу такое не по силам. Что он может? Ну вот разве что отличить свежесломанные ветки от тех, что уже пожухли. Их, видно, ночью сломали. Тогда получается, что вот эти сломал Андрей, когда с завтраком расстаться спешил, а эти — владелец того самого сапога. И если в эту сторону пойти, то… То скоро выйдешь к тому самому ручью, на берегу которого Михаил сегодня уже бывал.

Михаил вздохнул, оглядел в очередной раз полянку. Взгляд поневоле, словно магнитом, притянуло к распростёртому в центре трупу. Чёрные косы змеями свернулись у бледного воскового лица. А выражение лица спокойное, безмятежное даже. И лицо почти чистое. На левой щеке только несколько красно-коричневых полос. То ли грязь, то ли кровь запеклась. Одна рука закинута за голову. Если ниже не смотреть, то хоть картину рисуй. Селянка на отдыхе. Но это если не смотреть ниже. «Не смотреть!» — приказал себе Михаил и тут же уставился на что-то, что ещё совсем недавно было женским телом. Сизовато-бурая груда, притопленная в раскисшую от крови землю, в которой местами что-то глянцево поблёскивало, местами робко белело.

Михаил резко отвернулся. Подышал шумно, прислушиваясь к себе, не нужно ли и ему тропинку в лес протоптать. Понял, что обойдётся, и боком прошёл к малиновому кусту, где его терпеливо ждали безмолвная коза и бледный с прозеленью Андрей.

— Я всё, что мог… — тихо начал приятель и умолк, вздохнул, бездумно погладил козу и начал вновь: — Большего сделать не в силах. По поводу тела распорядиться нужно. Родным сказать. Убрать там… Я сейчас домой. Запишу всё набело, по форме, и в Крыльск. Я туда и так собирался. Документ у меня важный. Отвезти нужно. Теперь больше бумаг повезу. Тут не для меня работа. Тут Фёдор Николаевич распорядиться должен. Без полиции никак… Этот ведь нелюдь где-то здесь бродит. Предупредить людей нужно… Осторожнее чтоб.

— Ты езжай, чем быстрее, тем лучше, — Михаил ободряюще похлопал приятеля по плечу. — По поводу, чтоб тело убрали и родных известили, — я распоряжусь.

Андрей благодарно кивнул, и оба двинулись к курящим одну на двоих самокрутку мужикам.

— Напомните, как убитую зов… звали? — спросил Андрей, перед тем как отправиться к дому.

Мужики замялись, запереглядывались, один начал мычать что-то не вполне членораздельное.

— Настька это, — неожиданно чётко произнесла сидящая на земле баба. — Жена кузнецова. В Лобаново они живут... В Бутафории... жили… жила-а-а…

Баба всхлипнула и снова скатилась в вой. Андрей записал имя и беспомощно посмотрел на друга. Михаил кивнул, дескать, без тебя справлюсь, и махнул рукой, отпуская. Спустя минуту он остался в компании мнущихся мужиков, воющей бабы и остолбеневшей козы.

Глава 40. Последствия

Комната у Николеньки была узкой и длинной. Солнце даже днём едва дотягивалось до её середины, поэтому близ двери всегда было сумрачно. Брата это устраивало, его кровать стояла в затемнённой части, и он мог завалиться спать в любое время суток, не боясь, что свет его разбудит. Этим Николенька частенько пользовался, нарушая режим и устраивая свои проказы в любое время, а чаще всего ночью, высыпался потом днём, во время отбывания наказания. Папеньке о шалостях сына говорили редко, а самым суровым наказанием от маменьки было лишить сладкого и запереть в комнате. И если по поводу первой части возмездия мальчик ещё выказывал какое-то сожаление, то вторая его вполне устраивала, он использовал это время, чтобы выспаться. В тех редких случаях, когда в качестве судии выступал папенька, Николаю не удавалось отделаться столь легко. Например, когда в последний раз сын едва не устроил пожар, пытаясь добыть сахар из разного рода фруктов и овощей, Иван Петрович отобрал у него ключ и строжайше запретил запираться у себя в комнате. Теперь же, узнав, что его запрет нарушен, притом не единожды, глава семейства находился в состоянии гневливо-растерянном и вдобавок к этому обеспокоенном. Рука отца подрагивала, когда он вкладывал ключ в замок и проворачивал его.

Дверь в комнату отворилась беззвучно. Александра Степановна уже поджидала их внутри, первыми присоединились к ней Иван Петрович и Аннушка, остальные держались на шаг позади.

Николенька, свернувшись клубком, лежал на полу в нескольких шагах от двери. Неопрятные, дурно пахнущие, уже подсыхающие лужи дорожкой расположились от окна, где стояла небольшая конторка для ребёнка. На конторке расположилось несколько склянок, высилась большая горка серовато-жёлтых камешков и три кучки порошков иного цвета. На небольшом металлическом подносе оплыла установленная в центре догоревшая свеча. Рядом, завалившись на бок, лежала медная чашечка в бурых смолистых потёках.

Отец побледнел и бросился перед сыном на колени. Дрожащая рука его протянулась к шее ребёнка, пальцы неуверенно поелозили в попытках услышать биение жилки. Не сумев нащупать пульс, Иван Петрович попросту приложил ухо к груди Николеньки, услышанное позволило ему несколько расслабиться. Он выпрямился и бросил собравшимся у двери:

— За Поликарпом Андреевичем, живо!

Затем натужно поднял сына на руки и перенёс на кровать, уже после отдал персональное распоряжение Марфе:

— Прибери тут!

После этого в усадьбе Кречетовых задвигались все и всё. Бегали, суетились слуги, гремели вёдра, хлопали двери.

Заспанный, слегка опухший Поликарп Андреевич приехал скоро. Осмотрел нового пациента, покачал головой и выгнал всех посторонних из комнаты. Спустя полчаса родные смогли увидеть пришедшего в себя Николеньку. Мальчик был бледен, слаб и немного напуган.

— Чрезвычайно деятельный и, не побоюсь этого слова, одарённый молодой человек! А уж любознательный! — говорил Поликарп Андреевич Ивану Петровичу. — Раздобыл трактат Пирли и самостоятельно пытался повторить описанный там алхимический опыт. Какое счастье, что взялся за изготовление трансформационного состава, а не за эликсир бессмертия! Иначе без смертей не обошлось бы. Рекомендую обильное питьё и постельный режим на пару дней, а в качестве профилактики рецидивов углублённое изучение естественных наук, химии и её предшественницы алхимии, но обязательно под чутким руководством толкового и компетентного наставника.

Иван Петрович многословно благодарил доктора, тряс его руку, сунул приятно позвякивающий кошель и лично проводил до коляски. Затем посуровел и пригласил Иннокентия Павловича в кабинет на беседу. Часа через два бывший гувернёр Николеньки на полусогнутых проскользнул в свою комнату и занялся паковкой чемоданов.