Светлана Романова – Я ищу тебя, радость моя (страница 6)

Я тратила деньги, но не жалела их, а наслаждалась. Внутри постепенно создавала свой мир, в котором мне было комфортно. Он был привольным и полным воздуха. Никаких безделушек, магнитов на холодильниках, ковров, даже занавесок не хотела, только жалюзи. Ничего, за что цеплялся бы взгляд. Всё было скрыто в шкафах, одежда не валялась. Как в респектабельной гостинице, когда только входишь в номер. На кухне ни техника, ни посуда не стояли на сверкающей столешнице, всё было спрятано внутри. Никаких, боже упаси, сохнущих тряпочек. Нигде ни пятнышка. Всё безупречно. Открытые солнцу большие окна были вымыты до прозрачности, как учила меня мама.

Мне тут нравилось. Минимализм. И много света. Лампы были везде. Вечером я неэкономно включала всё, что можно, так как страдала в темноте. Люстры, подсветка, бра, торшеры, настольные лампы освещали безукоризненно чистое пространство.

Первый месяц, пока ждала заказанной мебели, я готовила на ящиках. Соорудила из них подставку, накрыла пленкой. Пришурупила самодельные полочки. Разместила электроплитку. Получилось похоже на детскую игрушку. Было тесновато, но эти потешные трудности были забавны, дарили предвкушение перемен. Зато каким событием чуть позже стала установка новой кухни, кремовые фасады которой меня ввели в восхищение. Кирюшин набор в его комнату тоже задерживался, а я не хотела отмечать переезд, пока интерьер в стиле «пломбир» не будет закончен, и решила совместить новоселье с днем рождения, уже тридцать вторым, в начале лета. Я была далеко не юной, но впервые свой праздник проводила в собственной квартире.

Готовилась к двойному торжеству тщательно, купила черешни и клубники, с утра напекла пирогов, настрогала салатов, запекла гуся с яблоками. А на десерт заказала огромный торт-мороженое, в виде сказочного домика. Он даже не влез в холодильник, и я спрятала его у Леночки, дверь которой была рядом с моей на площадке. Наше недавнее знакомство было приятным сюрпризом и превратилось в многолетнюю дружбу.

Еще в зимние каникулы, вернувшись с Кирюшей после катания с горки, мы впервые столкнулись с соседями. Эта встреча стала чудесным продолжением череды сюрпризов. Эффектная брюнетка с внешностью модели, высокая, пышногрудая, с тонкой талией распахнула свою дверь, расположенную рядом с моей, и игриво поздравила нас с прошедшим Новым годом, протянув мне бокал шампанского, который я осушила с наслаждением. Из-за ее плеча выглядывал худенький подросток. Естественно, такая милая парочка пришлась нам с Кириллом по душе, мы немедленно пригласили их в гости, а потом завалились и к ним. Красотку звали Леночка, а ее сына Арсением, он был старше Кирюши на два года.

Выяснилось, что Леночка недавно развелась, получила деньги после продажи общей с бывшим супругом большой квартиры, и купила на свою долю однушку. Леночка с искренним восторгом наслаждалась и удачным решением сложного жилищного вопроса, и расставанием с деспотом-мужем, и сама была такая ладная и задорная, что я пребывала в полной уверенности, что она моя ровесница, настолько молодо и свежо она выглядела. К удивлению, оказалось, что соседка старше меня на пять лет. Цветущий вид ее создавали улыбка и глаза, которые искрились детским интересом. Леночка смеялась и радовалась недавно обретенной независимости, словно не развелась, а, наоборот, удачно устроила судьбу.

Гостей пришло немного. Было грустно, что не приехал папа, у которого накануне заболела жена, что отсутствует и моя верная подруга Люся, уехавшая в Америку вместе с сыном, и школьная подружка Маришка, недавно родившая третьего ребенка. Зато появились новые друзья. Соседка Леночка с Арсением. И, конечно же, чета Малиных, Лина и Семён, с которым мы познакомились недавно.

Семён был настоящим «добрым молодцем», высоким, почти на голову выше Лины, «косая сажень в плечах», и рыжим. Волосы его были яркими, как языки пламени. Он и сам был ярким и полным жизни. Спокойная, сдержанная Лина была ему полным контрастом, совершенно как у Пушкина «Лед и пламя», но вместе они удивительно подходили друг другу. Впрочем, и сами Малины это знали. Линины голубые глаза, которые, уж я-то была этому свидетелем, могли мгновенно приобрести цвет стали, при взгляде на Семёна наполнялись такой нежностью, что я смущалась. Было видно, что она гордится мужем. И Семён был влюблен в жену по уши. Он буквально пылинки с нее сдувал. Ухаживал трепетно и бережно.

Я искренне радовалась за подругу. Я боготворила Лину-малину. И Лина, и Семён не были москвичами. Но эта пара пребывала в оптимизме и не сомневалась, что в ближайшие годы сможет купить себе квартиру. И я знала, что всё будет именно так, как запланировали Лина и Семен.

Женаты Малины были уже три года, но детей пока не завели. За столом речь зашла и о будущих малышах. Малины планировали «двух рыжиков», как сообщила Лина с улыбкой, вороша огненные волосы мужа, но только после приобретения собственной недвижимости, не ранее, чем лет через пять. Тем более что время позволяло, ведь Лине-малине всего-то исполнилось двадцать шесть, а Семён был ее ровесником.

Я не сомневалась, что и квартира, и дети у Малиных появятся согласно графику. Мне так нравилось сочетание имени и фамилии Лины-Малины, что я предложила, полушутя-полусерьезно, что будущую дочку было бы здорово назвать Полина, Полина-Малина. Но Семён оборвал меня и громко сказал, чеканя каждое слово, что имена детям он уже придумал. Сын будет Аркадий, а дочь Варвара. Только так, и никак иначе. Я удивилась неожиданной резкости его тона и уточнила:

– Э-э-э… это в честь кого-то из родственников?

– Нет, родственники тут ни при чем.

Семен сказал это так жестко, даже с агрессией, что я удивилась и смолкла. А имена их будущих детей врезались в память.

Разочарование. 1998

Несмотря на эйфорию от приобретения собственного жилья, скоро я открыла, что мир за его стенами совсем не так идеален. Микрорайон оказался необустроенным и достаточно неприятным местом. Хотя по расположению и считался удобным, так как был в пешей доступности от станции Мытищи, где концентрировалась основная жизнь города-спутника Москвы. Мой дом стоял чуть особняком, рядом с больницей. Близость к станции спасала от ежеутренней и ежевечерней битвы за автобус, но это было единственным плюсом «престижного» места. Ни тротуара, ни даже тропинки от нового здания до ближайшего магазина, располагавшегося в старой застройке приблизительно в километре, не предусматривалось. Соединяло нас с цивилизацией только разбитое автомобильное шоссе с еще более раздолбанными обочинами. Машины у меня не было, а статус мытищинского пешехода был бесправным и унизительным, но, главное, небезопасным.

Можно было, конечно, брести по краю, но, если недавно выпал снег, или лил дождь, проносящиеся мимо автомобили щедро окатывали прохожих с ног до головы брызгами из глубоких луж, не просыхающих даже в хорошую погоду. «Кто не видал такой грязищи, приезжайте к нам в Мытищи», – было моей поговоркой в то время. Поскольку я ненавидела темные одежды, а предпочитала светлые вещи, каждый поход за продуктами заканчивался большой стиркой.

А когда смеркалось, передвигаться так становилось рискованно и чревато бедой. За продуктами можно было сходить с угрозой для жизни. Кроме того, тяжелые покупки надо было еще донести. Я кормила и себя, и сына, которому требовались и молоко, и мясо, и соки, и овощи, и всё это было неподъемным. О доставке тогда даже не слышали. Я еле пёрла увесистые пакеты, надеясь, что меня не собьют проносящиеся со свистом лихачи.

Однако и эта «дорога жизни» была нестабильна. В начале марта ее надолго перекрыли, вырыв поперек глубокую канаву для каких-то труб. А закапывать не торопились. Никакого мостика возведено не было. Движение прекратилось, и жизнь замерла. Я реально почувствовала себя в осажденной крепости. Этот средневековый оборонительный ров быстро наполнился мутной жижей. А новый маршрут стал намного длиннее, обходить теперь приходилось далеко, вокруг огромной территории больницы, по всему периметру огороженной бетонным забором. «Да что ж тут, в Мытищах, сплошные лужи да нескончаемые заборы», – злилась я.

Как-то решила, чтобы сократить путь, взять ров штурмом и перепрыгнуть. Но не долетела, а увязла буквально по колено. Когда на карачках вылезла на край канавы, ноги были покрыты ровным толстым слоем грязи и выглядели, словно я была обута в черные блестящие сапоги. Пришлось возвращаться, мыться и переодеваться. И пробираться кривым маршрутом.

Больше всего мучила необходимость таскать тяжелые, как пудовые гири, сумки. Да и реально, весили они ненамного меньше. Когда я приносила их домой, на ладонях виднелись красные вздувшиеся полосы от врезавшихся в них ручек. Поэтому, как только растаял снег, я купила два велика, себе и Кирюше, и с тех пор почти не ходила пешком. Теперь и в магазин, и на родительское собрание, и за сыном к бабушке я гоняла на велике. Кирилл либо седлал «своего коня», либо клал портфель мне на багажник и сверху садился сам. Он был таким худым, что я почти не ощущала нагрузки.

Этот транспорт стал мне другом и выручал с ранней весны и до поздней осени. Однако и здесь была проблема. В нашей десятиэтажной «элитно-монолитной» новостройке лифт не включали – та-дам – полтора года. Невозможно в это поверить, но это было запрещено по указанию управляющей компании. Будто, все жильцы делают ремонт, а лифт не рассчитан на стройматериалы. Да и потом, когда его запустили, были постоянные перебои. Лифт то работал, то не работал, вернее, так: изредка работал. А мы жили на восьмом этаже. Или, как сформулировал в своем стиле Кирюша: