Светлана Романова – Изгнанная Драконом. Хозяйка зачарованной лавки. (страница 4)

Мы с Люсиль тут же занимаем свои места. Внутри тесновато. Сиденья обиты плотной, немного шершавой тканью, и, слава богу, они мягкие. Наши места оказываются у окна. Я люблю наблюдать за меняющимися пейзажами, за тем, как мир проносится мимо, оставляя за собой лишь воспоминания.

В дилижансе нас всего шестеро. Напротив сидит пожилой мужчина с густой седой бородой. Рядом с ним расположилась молодая женщина, чьё лицо скрыто вуалью. Она сидит тихо, почти не двигаясь, и кажется, погружена в свои мысли. Чуть дальше, у другого окна, устроился крепкий мужчина средних лет, с обветренным лицом и мозолистыми руками. Он явно путник, привыкший к долгим дорогам. И, наконец, у самого входа, сгорбившись, сидел юноша, который, казалось, старался быть как можно незаметнее.

Дилижанс трогается. Сначала медленно, потом набирая ход, он уносит нас прочь из Ливерлана. Я прижимаюсь к окну, наблюдая, как город остаётся позади, превращаясь в крошечные домики, а затем и вовсе исчезая за поворотом дороги.

Первые часы пути наполнены тишиной, нарушаемой лишь скрипом колёс и мерным цоканьем копыт. Пожилой мужчина иногда перелистывает страницы своей книги, а крепкий путник, казалось, дремлет, прислонившись к стене. Юноша же вообще не подаёт признаков жизни. Люсиль то и дело комментирует проплывающие мимо пейзажи, задаёт мне вопросы о том, что я вижу, и даже пытается завязать разговор с другими пассажирами, но те отвечают односложно, предпочитая уединение.

Примерно через два часа пути дилижанс замедляет ход и останавливается у небольшой придорожной харчевни. Это уютное низкое здание с соломенной крышей, из трубы которого вьётся дымок. На вывеске нарисовано что-то вроде кружки с пеной.

– О, как раз вовремя! – восклицает Люсиль, и мы с ней, вместе с остальными пассажирами, выбираемся наружу. Несколько мужчин суетятся у входа в харчевню, предлагая путникам напитки и закуски.

Мы с Люсиль решаем воспользоваться возможностью и отправляемся к небольшому деревянному строению позади харчевни. По пути мы обмениваемся парой слов с пожилым мужчиной, который, улыбнувшись, говорит:

– Дорога длинная, а природа не ждёт?

Разделавшись с естественной нуждой, решаем немного подкрепиться. Люсиль выбирает себе пирог с ягодами, а я – кусок сыра и свежий хлеб. Мы садимся за один из грубых деревянных столов, стоящих под навесом, и с удовольствием принимаемся за еду. Крепкий путник, оказавшийся торговцем тканями, присоединяется к нам. Он рассказывает о своих путешествиях, о разных городах и их особенностях, а я с интересом слушаю, впитывая каждое слово. Юноша же, выйдя из дилижанса, лишь молча купил воды и вернулся на своё место, так и не проявив желания общаться.

После получасового отдыха дилижанс снова трогается в путь. Солнце клонится к закату, окрашивая небо в золотисто-оранжевые тона. Пейзаж за окном сменяется: поля уступают место густым лесам, сквозь которые пробиваются редкие лучи солнца.

Вскоре и звёзды начинают появляться на темнеющем небе. Внутри дилижанса становится темнее. Пожилой мужчина закрывает книгу и, кажется, засыпает. Торговец тканями тихонько насвистывает какую-то мелодию.

Наконец, после долгих часов пути, когда луна уже взошла на небо, освещая дорогу серебристым светом, дилижанс снова замедляет ход. Впереди показываются огни.

– Лансон! – шепчет Люсиль.

Дилижанс останавливается у небольшой площади, освещённой фонарями. Мы выходим наружу, и меня окутывает совершенно иной воздух – более влажный, с запахом моря и чего-то пряного, незнакомого. Лансон оказывается атмосферным, уютным городком. Низкие каменные дома с черепичными крышами, узкие мощеные улочки, освещённые мягким светом масляных фонарей, и тихий плеск воды где-то неподалёку. На площади стоит небольшой храм с колокольней, а рядом – несколько лавочек и таверн, из которых доносятся приглушённые голоса и смех.

Глава 5

Воздух, прохладный и влажный, несёт с собой запахи мокрой брусчатки и старого дерева. Мы с Люсиль идём по узкой улочке, где масляные фонари, словно редкие светлячки, лишь намекают на дорогу, оставляя большую часть пространства во власти теней. Дома здесь прижимаются друг к другу, словно старые друзья, делясь секретами сквозь щели в ставнях. Где-то вдалеке слышится приглушённый смех, а из приоткрытого окна доносится мелодия. Кто-то так красиво перебирает струны. Похоже на лютню.

Мы сворачиваем за угол, и атмосфера меняется. Улочка становится ещё уже, а дома – ниже и приземистее. Стены покрыты трещинами, а крыши просели под тяжестью лет. Мы останавливаемся около ветхого строения в два этажа. Дом стоит немного в стороне, словно изгнанник, забытый всеми. Деревянные стены покосились, краска облупилась, обнажив тёмное, выцветшее дерево. Окна затянуты паутиной, а дверь, кажется, вот-вот отвалится от петель.

– Это мой новый дом? – вырывается у меня невольный возглас. – Да он же сразу развалится, как мы туда войдём!

Мне кажется, что даже ветер, проходящий сквозь щели, будет выть от тоски.

Люсиль лишь пожимает плечами. Её волосы, собранные в тугой пучок, едва заметно колышутся в ночном воздухе. Она протягивает мне ключ. Тяжёлый, из тёмного металла, с витиеватым узором на головке, напоминающим сплетённые корни.

Мы входим. Темнота обволакивает нас, густая и непроглядная, словно чернила. Я делаю шаг вперёд, и под ногами раздаётся громкий скрип. Люсиль, не говоря ни слова, достаёт из кармана небольшой мешочек и высыпает на ладонь горсть трута. Затем, с ловкостью, которой я искренне восхитилась, чиркает кремнём. Искра. Ещё одна. И вот, маленький, но яркий огонёк вспыхивает на труте. Она подносит его к фитилю свечи, которую тоже достаёт из своего бездонного кармана. Пламя робко трепещет, затем набирает силу, освещая наш путь.

– Держите, – девушка протягивает мне свечу.

Я беру её, и дрожащий свет выхватывает из мрака первые детали этого заброшенного места. Полки, покрытые толстым слоем пыли, пустые. На полу – обломки чего-то, что когда-то было мебелью. Воздух тяжёлый, затхлый, с отчётливым запахом плесени. Люсиль тоже зажигает свою свечу. Теперь два огонька танцуют в темноте, отбрасывая причудливые тени на стены.

– Леди Азель крупно повезло, что старик согласился продать здание за те гроши, что были у неё, – тихо шепчет Люсиль, будто боится потревожить кого-то.

– Да, это лучше, чем ничего. Хоть крыша над головой есть. Очень надеюсь, что она не течёт.

Нахожу на прилавке большой подсвечник со свечами и зажигаю их все. Становится гораздо светлее. Теперь можно осмотреться.

Пустые витрины. Мне почему-то кажется, что за ними когда-то, наверное, красовались изысканные пирожные и торты. Сейчас они просто покрыты тонким слоем пыли, но я могу почти почувствовать их былое великолепие, если закрою глаза. На одной из полок прилавка я замечаю старинную, потемневшую от времени серебряную лопатку для торта, украшенную крошечными, почти стёршимися узорами.

– Точно кондитерская. Или булочная.

За прилавком – ряды пустых полок. Я вижу на них следы былой деятельности: засохшие пятна карамели, крошечные осколки битого стекла, которые когда-то, возможно, были частью красивой вазы с конфетами. На одной из полок я нахожу старую, потрёпанную книгу рецептов. Её страницы пожелтели и местами склеились, но я могу разобрать названия: "Шоколадный Восторг", "Яблочный Тартатен", "Феерический Крем".

За прилавком виднеется дверной проём, ведущий в соседнюю комнату. Она гораздо просторнее, и я сразу понимаю – это кухня. Здесь царит совсем другая атмосфера, более рабочая, но не менее завораживающая.

Первое, что бросается в глаза – это огромная, массивная печь из красного кирпича. На её поверхности видны следы копоти, а дверца покрыта ржавчиной. Я прямо представляю, как здесь выпекались ароматные булочки, пышные пироги и хрустящее печенье. Рядом с печью стоит деревянный стол, покрытый глубокими царапинами от ножей. На нём несколько ржавых форм для выпечки, старая, но всё ещё крепкая скалка. Я беру её в руки, ощущая её вес и гладкость.

– Тяжёлая.

Вдоль стен тянутся длинные деревянные столешницы, на которых когда-то кипела работа. Здесь стоят огромные медные котлы, потускневшие, но всё ещё блестящие в свете моей свечи. Рядом с котлами – множество банок и бутылок, некоторые из которых всё ещё содержат остатки ингредиентов: засахаренный мёд, высохшие ягоды, порошок корицы, который, кажется, сохранил свой аромат. Я осторожно открываю одну из банок с сушёными цветами – лепестки роз, лаванды, ромашки. Их запах, хоть и приглушённый временем, всё ещё способен мысленно перенести меня в летний сад.

На одной из полок я замечаю старинные весы с гирьками. Я осторожно ставлю на одну чашу гирьку, а на другую – горсть сушёных ягод. Весы слегка наклоняются. Я представляю себе, как здесь, на этой кухне, с помощью этих весов отмеряли точные граммы сахара и муки, создавая идеальные пропорции для волшебных десертов.

В углу замечаю раковину. Я прохожу дальше, к окну. Оно большое, с деревянными рамами, и сквозь него видно ночное небо, усыпанное звёздами. Я прислоняюсь к холодному стеклу, вдыхая прохладный ночной воздух. В этой заброшенной лавке, в этой тишине, я чувствую себя на своём месте.

– Но я не на своём месте! – восклицаю. – Я уважаемый образованный человек! Была уважаемым образованным человеком. А сейчас? Кто я сейчас? Неужели я действительно умерла? Значит, вот теперь моя жизнь?