Светлана Романова – Держись, Радость моя! (страница 3)

Служебную машину у меня, естественно, сразу отобрали, но на помощь пришла Танюшка, бывшая коллега из Кондитерского Холдинга. Она позвонила на следующий день, как я осталась «безлошадной», и сообщила, что они продают пятилетний Форд Маверик. Огромный внедорожник. Я как раз о таком мечтала.

Стоил он недешево. Я засомневалась. Траты казались несвоевременными и непомерными, но Дима, увидев мое воодушевление при виде мощного джипа, настоял на сделке. Он напомнил, что я должна радовать себя, да и детям будет безопаснее в таком танке.

Танин муж был настолько беспечен, что предпочел не тратить время в многочасовых очередях на переоформление права собственности. Он выписал доверенность на нас с Димой, а мы отдали ему наличные.

Я гуляла в парке, вдыхая весну. Погрузилась в давно забытые ощущения роста новой жизни. Моей главной задачей стало беречь себя и тех, кто развивался внутри.

Но в середине апреля из этого погружения меня выдернула Лина. Ей требовалась помощь — внезапно, от инфаркта, скончалась её мама. Ей было всего пятьдесят пять лет.

Буквально за год до этого Лина купила ей квартиру в Москве и сделала современный ремонт. Она радовалась, что мама активно осваивает столицу, не вылезает из музеев и театров. Лина отправляла ее в путешествия в Европу — во Францию, Германию, Италию — и была счастлива, что мама наконец-то может наслаждаться жизнью обеспеченной пенсионерки. Но та не успела. Она уснула вечером и не проснулась утром.

Лина, генеральный директор, горько плакала, как маленькая девочка. Мне было ее нестерпимо жалко. Я разделяла ее чувства, как никто иной. Моя жизнь надломилась после маминой смерти. Потерять маму мучительно больно в любом возрасте.

Но Лина была не одна. Семен крепко держал жену за руку, не отпуская ни на минуту. Я тоже была рядом. Мой живот начал заметно выпирать вперед. Помня давнюю просьбу подруги, сообщила Семену о будущих малышах, когда скрывать это стало невозможно. К сожалению, радостная новость совпала с тяжелой потерей, и из-за этого я почему-то ощущала себя виноватой.

Лина выстояла. Она упрятала горе в глубину души, надежно запечатав его там. Спустя несколько дней после похорон она вернулась к делам — собранная, строгая, целеустремленная. Она работала на пределе, пытаясь отвлечься от гнетущей пустоты.

Мы практически перестали видеться.

Крупная покупка. Май 2005

Удивительно, как трансформировались мои представления о комфорте и идеальном отдыхе с течением времени. То, что в юности казалось ограничением свободы или скукой, со временем превратилось в настоящую ценность.

Дачный уклад был мне неведом. В детстве мое лето делилось на три части: смена в лагере под звуки пионерских горнов, игры дотемна в пыльном дворе городской пятиэтажки и увлекательные поездки с родителями на машине к Черному морю.

Став взрослой, я выбирала жизнь в движении. Командировки, отпуска, бесконечные перелеты и новые страны — азартно коллекционировала впечатления, будучи уверенной, что личный участок мне не нужен. Мне претила мысль о добровольном заточении внутри забора.

Однако сейчас приоритеты изменились. Я загорелась идеей обзавестись своей землей. И обсудила это с Димой.

Слова, произнесенные вслух, часто материализуются.

В отличие от меня, Дима считал дачу неотъемлемой частью своего детства. Сразу после войны его бабушка и дедушка получили двенадцать соток в ближайшем Подмосковье и возвели там скромный домик, который позже разделили между повзрослевшими детьми — Генрихом и Маргаритой.

В ходе преобразований с трех сторон сруба пристроили веранду, объединившую изолированные половины брата и сестры. На ее противоположных углах возвели два крыльца, а посередине — две кухни, условно разгороженные щелястой перегородкой с тонкой дверью.

Несколько лет назад и Маргарита Вениаминовна распределила недвижимость между сыновьями: трехкомнатная квартира на Киевской отошла младшему, тогда как старшему достались шесть соток и половина обветшалой хибары. Я побывала там прошлым летом и разочаровалась.

Весной наследники Генриха Вениаминовича предложили Диме приобрести их долю. Тот воспринял идею с восторгом. Он давно мечтал воссоединить и отреставрировать родовое гнездо. И предвкушал, как наша банда будет носиться по тем же тропинкам, что и он в детстве.

Я сначала загорелась. Но мое воодушевление остыло, стоило услышать сумму, которая показалась далекой от выгодной сделки:

— Цена за избушку на курьих ножках заоблачная. Мало того, что она сыпется, крыша протекает, фундамент покосился, так еще нет ни воды, ни канализации. Удобства — во дворе! Чтобы превратить этот памятник разрухи в комфортное жилье, потребуются колоссальные вложения, — отказалась я.

Дима мягко настаивал:

— Это уникальный шанс! Вложимся постепенно, зато вся земля будет наша.

Я нахмурилась:

— Дима, у нас есть кусок этого участка, и сейчас мы не можем позволить себе расширение. В апреле ухнули сумму на машину, а в мае ты предлагаешь выкупить дачу? Разумеется, нам больше некуда девать деньги — масштабная покупка каждый месяц! Главное для меня сегодня — спокойно носить свой живот, а не ввязываться в безумные проекты. Нам осенью еще новостройку с нуля поднимать, ты об этом подумал?

Я нервничала, вспоминая, как в середине девяностых, по предсказанию гороскопа, за месяц внезапно стала владелицей квартиры, машины и дачи — и как плачевно все завершилось. Сейчас, разумеется, ситуация иная, но прямая аналогия с прошлым казалась мне недобрым знаком.

— Юлечка, пойми, — воодушевленно продолжал муж, — двенадцать соток — это уже не клочок, а простор. И рядом с Москвой! Мы отстроим маленькую усадьбу, и места хватит всем, я сам сделаю проект. Представь, какое раздолье будет тут детям!

— Дима, ну какой простор, какая усадьба?! — не выдержала я. –Ты в курсе, что у нас будет двойня, а на тебе висят старшие сыновья и мама? Сейчас ввязываться в такие траты небезопасно.

Димин оптимизм было не пробить.

— Юлечка, не переживай! Я набрал столько «допов», что к концу года мы полностью восполним все расходы.

— Вот ты сначала восполни, а потом поговорим! — отрезала я. Разговор был окончен.

Получив наш отказ, наследники тут же выставили свою половину на продажу. Начались просмотры, по участку потянулись чужие люди, и тут мы дрогнули. В голове сразу возникли картины: шумные компании прямо за стеной, незнакомцы под окнами и сожаление об упущенном шансе. Опасения взяли верх. Немного поторговавшись, ударили по рукам и оформили сделку.

Пришлось заплатить — без преувеличения — как за особняк. Нашу финансовую подушку, которая поднакопилась перед декретом, изрядно выпотрошили: осталась едва ли треть. Этих средств и гипотетических Диминых золотых гор должно было хватить на отделку бетонной коробки в высотке, ключи от которой обещали к концу года.

Что ж, жизнь в очередной раз доказала: все спланировать невозможно. Колоссальные расходы выпали на период, когда доходы заметно просели. Но стоило мне представить, как маленькие ножки будут бегать по травке, досада на опустевший счет отступала.

В начале мая Дима перевез меня на наш участок. Муж светился от счастья: его родной дом и сад, хранившие память о дедушке и бабушке, не ушли к чужим людям, а останутся его детям.

Я тоже была довольна. Будто открывала мир заново: подолгу гуляла, отдыхала в шезлонге под старой яблоней и дышала воздухом, наполненным чудесными весенними запахами.

Мир заново открывал и наш кот, который до этого ни разу не покидал квартиру. Первые дни он пребывал в шоке, но вскоре осмелел и обнаружил, что жизнь за порогом полна потрясающих возможностей.

Изя с головой погрузился в разборки с местными котами. В основном это была борьба за территорию, которая то и дело выливалась в жестокие схватки. Домой наш «боец» являлся, чтобы плотно поесть, отоспаться и зализать раны перед следующей вылазкой.

Кирюша принял новшества с удовольствием. Он взялся за дело всерьез: разобрал сарай, привел в порядок инструменты и залатал протекающую крышу в мансарде, где обустроил себе спальню.

Сын провел с нами майские праздники, а потом вернулся в Москву, выбираясь к нам изредка. Ему предстояли выпускные экзамены и поступление в университет, поэтому все свободное время уходило на занятия с репетиторами.

Дима работал на износ. Он постоянно пребывал в разъездах и порой ночевал в городе, если задерживался на объектах допоздна. Я видела, как он старался сдержать обещание и закрыть бреши в нашем бюджете.

Собственница, но не хозяйка. Июнь-июль 2005.

Впервые в жизни я обитала в ветхой лачуге без удобств, практически не покидая участка, и, к собственному удивлению, мне это нравилось. Этот уклад настолько не совпадал с прежним, что я диву давалась таким переменам. Недавно щеголяла в образе бизнес-леди на шпильках, занимала руководящую должность, а теперь превратилась в воплощение ироничного выражения: «босая, беременная и на кухне».

И ведь правда — все чаще ходила без обуви, получая от этого наслаждение. Много времени проводила у плиты, погрузившись в новое развлечение: воплощала необычные рецепты и создавала кулинарные изыски. Со стороны могло показаться, что это дауншифтинг в чистом виде. Но я не чувствовала себя уязвленной или униженной. Наоборот, мне открылась другая, неведомая прежде сторона жизни, где ценность момента была выше статуса.