Светлана Романова – Держись, Радость моя! (страница 2)

На меня не рассчитывайте! Февраль 2005.

Я долго вертела в руках телефон, прежде чем набрать номер Лины. В горле стоял ком — казалось несправедливым сообщать ей, что жду не одного ребенка, а сразу двоих. Стало неловко, словно нечаянно присвоила себе их с Семеном мечты. В голове навязчиво крутилась мысль: «Будто Варвара и Аркадий, которых Малины так долго планировали, достались мне — и я их у нее украла».

Когда Лина ответила, я выдавила, запинаясь:

— Лина, знаешь, я беременна. И, представляешь, будет двойня.

В трубке стало тихо.

— Поздравляю! — наконец отозвалась она тихо.

Мы помолчали. Лина добавила:

— Слушай, не говори пока Семену, хорошо?

— Лина, я не смогу долго скрывать, — мягко возразила я.

— Да, конечно. Но давай чуть позже.

— Хорошо, как скажешь.

— Я ведь тоже, может, скоро соберусь, — добавила она быстро. — Начала обследования.

— Ух ты! Какая новость! — я ухватилась за ее слова. — Представляешь, как было бы здорово родить вместе!

— Ах, не загадывай! — выдохнула она, и в этом вздохе слышались надежда и скрытая боль.

Разговор с папой получился светлым и немного смешным. Мы с Димой заехали к ним вечером. Лариса Христофоровна заварила чай, а я никак не могла начать. Наконец выбрала момент и сказала:

— Пап, у нас новости. Я беременна. И мы ждем двойню.

Папа замер с чашкой в руке.

— Двойню? — переспросил он, не скрывая восхищения. — Вот это да! Моя дочь всегда отличалась умением находить нестандартные решения. Линейной модели предпочла кратное увеличение! Молодец!

Он поставил чашку на стол и добавил с гордостью:

— Значит, у меня скоро правнуки будут. Дождался!

Дима засмеялся:

— Нет, Владимир Иванович, это все еще ваши внуки.

— Ой, и в самом деле, — папа махнул рукой. — Старый стал, подумал, что дорос уже до прадеда.

Посвятила в наши перспективы и бывших свекров. Теплая реакция Анны Ефимовны искренне меня растрогала.

— Какая же ты умница, Юлечка! — воскликнула она. — Это лучший подарок для Кирюши, он не останется один. Я так переживала, что он останется один: нет ни братика, ни сестрички. Какое счастье! Да и сразу двое! Ты уже знаешь, мальчики это или девочки?

— Нет, пока рано, — ответила я, улыбаясь ее искреннему участию.

— Сообщи мне, пожалуйста. А я буду за тебя молиться.

Вскоре мы пригласили в гости Димину маму, чтобы поделиться радостью. Теперь я ощущала себя увереннее в нашей семье, ведь вышла из роли «пустоцветной» невестки и не сомневалась, что свекровь придет в восторг от такого изобильного продолжения рода.

Наверняка, все эти четыре года она с нетерпением ждала, когда мы объявим ей о пополнении. Ведь она побывала бабушкой лишь единожды, не считая «незнакомых» Гришиных детей, связи с которыми оказались оборваны.

Маргарите Вениаминовне лет совсем немного — шестьдесят семь. Сейчас такой возраст называют третьим, когда женщина полна сил и энергии, а свободного времени — в достатке. Конечно, мне и в голову не придет сваливать на нее повседневную рутину и пеленки. Она слишком возвышенная персона, чтобы превращать ее в няньку.

Ее миссия — быть любимой и, к сожалению, единственной бабушкой-другом, а со временем стать для наших малышей проводником в мир музыки, театра и всего прекрасного. Бабушка-праздник. Моей мамы давно нет, поэтому для меня крайне значимо, чтобы Маргарита Вениаминовна дарила внукам удвоенную любовь и согревала их лаской за обеих бабушек.

Звали на ужин и Гришу, но он позвонил в последний момент, что не приедет.

Звали на ужин и Гришу, но он позвонил в последний момент и сообщил, что не приедет. Ничего, узнает позднее. Я предвкушала, как он и Маргарита Вениаминовна обрадуются нашему чуду в квадрате, и хотела, чтобы этот момент запомнился всем надолго.

И момент действительно запомнился.

Навсегда отпечатался в памяти.

Но совсем не так, как я мечтала.

Мы с Димой хлопотали на кухне, расставляя угощения. Нам хотелось создать атмосферу торжества и разделить ее с самым близким человеком. Ничего, что Кирюша задерживался на катке, а Гриша отсутствовал — главное было обрадовать Димину маму.

За столом Маргарита Вениаминовна, как всегда, щебетала о себе. Кот забрался к ней на колени. Мы с мужем переглядывались, сдерживая улыбки, — нас распирала тайна. Дима встал, постучал по бокалу, чтобы прервать ее затянувшийся монолог, и гордо объявил:

— У нас новость! Юля беременна!

Воцарилось молчание. Маргарита Вениаминовна недовольно поджала губы, выдержала паузу и объявила с нескрываемым раздражением:

— На меня прошу не рассчитывать!

Спихнув с колен кота, она резко поднялась и засобиралась домой, оставив нас в полной растерянности. Мы были обескуражены до такой степени, что не успели сообщить ей остальное — что ждем близнецов.

Я сильно расстроилась, хотя вовсе не планировала «рассчитывать» и сваливать на нее уход за будущими малышами, как когда-то, действительно, свалила Кирюшу на первую свекровь. Но почему было так больно слышать ее язвительную отповедь?

Я прочно стояла на своих ногах и не ждала помощи ни от кого, в последнюю очередь от нее, но услышать категоричный вердикт будущей бабушки было невыносимо.

Это был жестокий выпад. Свекровь выбрала не те слова, которые стоит говорить беременной женщине в ответ на такую весть.

Оказалось, что если ты ничего не просишь, тебя все равно могут раздавить надменным равнодушием. Да и походя небрежно обесценить все мои достижения и независимость, оскорбив предположением, будто я стремлюсь устроиться за чужой счет.

Несмотря на то что кокон безопасности, сплетенный вокруг меня Диминой любовью, был прочным, в начале беременности мне потребовался еще один, внешний слой заботы, пусть формальной. Вместо этого свекровь пробила мою защиту. Я снова почувствовала себя брошенной, никому не нужной, против которой — весь мир.

Во мне подняло голову давно забытое одиночество. Я остро ощутила собственную неприкаянность — хотя знала, как сильно меня любят Дима и Кирюша, а внутри носила два родных сердечка. Но этого оказалось недостаточно, чтобы успокоить старую рану и справиться с травмой, которую мне нанесла Маргарита Вениаминовна. Я ощущала такую боль, как будто она действительно меня ударила.

Дверь за свекровью захлопнулась.

Я плакала, Дима суетился рядом.

Вместо семейного тепла дом наполнился ледяной пустотой. И только явление с катка веселого Кирюши помогло мне прийти в себя. Глядя на его румяные щеки и сияющие глаза, я поняла: мой настоящий «клан» — здесь, и никакой холод снаружи не может его разрушить.

Первая треть. Март-апрель 2005.

На удивление, в первые месяцы организм проявил удивительную покладистость. Я чувствовала себя бодро. Меня не тошнило, но сильный голод накрывал внезапно и так резко, что терпеть было невозможно. Я быстро набрала пять килограммов и расстроилась, но в дальнейшем вес менялся плавно, увеличиваясь вместе с животом. Естественно, об увольнении не могло быть и речи. Собственно говоря, все муки были не зря. Мне нужно было продержаться еще немного, прежде чем уйти на больничный.

Я отмечала в календаре дни, приближающие завершение первого триместра. По окончании этого рискованного периода планировала сообщить руководству «Арт Новуса» о грядущем декрете.

Помимо мелких поручений Зураба у меня не осталось дел. От скуки я проводила время в интернете. Признаться, безделье в офисе я терпеть не могу, и дело тут не в морали — мне становится невыносимо скучно. Уйти раньше положенного нельзя, минуты застывают, превращая ожидание конца дня в пытку.

Я стала выходить на улицу, чтобы размяться. Вокруг кипела стройка, и бродить приходилось вдоль дорог и бесконечных заборов — место для променада было сомнительное.

Зураб в это же время сгорал от напряжения. Он катастрофически ничего не успевал, но доверять проекты целиком опасался, боясь потерять контроль, а делегировать работу по частям был не в состоянии из-за косноязычия и микроменеджмента. В итоге он задыхался, пока не закончил свои секретные проекты. Опасаясь, что я испорчу ему мутные схемы, долго держал меня в неведении, но в апреле милостиво «вовлек» в рутину — подготовку огромного и невероятно нудного справочника.

Мне отводилась техническая роль по передаче материалов и сверке текстов — макеты он планировал утверждать лично, вникая в каждую запятую.

Встречу с дизайн-агентством назначили на вторую половину дня. Сияло яркое весеннее солнце, но в переговорной, окна которой выходили на север, было мрачно. Как будто зима застряла в этом сером пространстве. Все расселись за большим столом. Зураб включил компьютер, готовясь начать презентацию. Я заняла свое кресло в тоскливом ожидании скучного мероприятия и перевела взгляд за стекло.

Был такой контраст между синим небом, залитым светом, и этим фальшивым тусклым миром, где не было ни радости, ни смысла, что мне внезапно стало невыносимо муторно. Терять время больше не хотелось.

Я поднялась, подошла к Зурабу и не спросила, а констатировала:

— Меня тошнит. — и дополнила мысленно: — «От тебя». — Поеду-ка лучше домой!

И, не дожидаясь ответа, покинула собрание.

На следующий день я оформила больничный, а затем, без перерыва, — еще несколько. Многоплодная беременность требует более бережного отношения.

Когда я покинула душный офис «Арт Новуса», напряжение сменилось радостью. Реальность замедлилась и наполнилась красками.