Светлана Романова – Держись, Радость моя! (страница 5)

«Ладно, вижу ее в первый и, вероятно, последний раз, нас и не представят», — мелькнуло в голове. Впрочем, ничего нового: когда у Гриши гон, ему не до светских условностей.

Вопреки обыкновению, Гриша объявил с придыханием:

— Прошу любить и жаловать — Стефания!

Он пропел это «Сте-фа-ни-я» столь торжественно, будто на наше крыльцо в окружении свиты ступила наследная принцесса.

— Это тебе, — Стефания сунула мне венок из одуванчиков. Застывшая гримаса прочно прикипела к ее лицу, но глаза оставались недобрыми.

— Спасибо, — выдавила я, стараясь сохранять вежливость.

И имя, и начало встречи показались необычными. Вместо того чтобы метнуться на кухню спасать вино и еду, притормозила и скользнула более внимательным взглядом по подруге Гриши.

На ее жилистой шее, обмотанной потертыми пластиковыми бусами, торчала крохотная голова, казавшаяся еще меньше из-за прилизанных жидких волос. Кого же она напоминает? Точно, динозавра: мощное тело и непропорционально маленькая голова. Брови и ресницы Стефании были белесые, глаза — бледно-голубые, лицо — невзрачное. Однако блеклость внешности с лихвой компенсировалась агрессивной яркостью одежды.

Под несвежей полосатой майкой на растянутых лямках свободно болтались длинные груди; широкая юбка цыганской расцветки в ярких разводах скрывала ноги до разлапистых ступней, обутых в ядовито-розовые резиновые тапки. На них мой взгляд и застрял.

Пока мы общались, Стефания беспокойно скребла тапки подвижными пальцами, то поджимая, то распрямляя их. Они пугающе напоминали когтистые лапы хищной птицы. Впрочем, логично — ведь птицы приходятся прямыми потомками динозаврам.

— Приятно познакомиться, — сказала я Стефании, хотя испытывала обратные чувства. И дело было не в ее нелепом облике, а в пассивной агрессии, которая чувствовалась за километр. «Ладно, — успокоила себя, — вряд ли доведется встретиться с этой особой, все равно на следующей неделе Гриша другую приведет», — и отправилась спасать ужин для Димы.

Однако, вопреки моим прогнозам, Стефания стала частым гостем в нашем доме. Общалась она прежним приторным голоском. Моя интуиция била тревогу, безошибочно реагируя на скрытую враждебность этой экзотической птички, которую та тщетно пыталась маскировать имитацией улыбки.

Позже выяснилось, что по паспорту она значилась Степанидой. Впрочем, Стефания-Степанида была мне безразлична, и я быстро выкинула ее из головы.

Между тем приближался конец недели, а с ним и мой день рождения — тридцать девятый. Срок беременности едва перевалил за пять месяцев, а живот торчал на все восемь, пугая скоростью роста. А предстояло преодолеть еще более трети пути! Какого размера он будет к финалу?

Напрягаться мне было запрещено, я быстро уставала, но к празднику готовилась тщательно. Хотелось, пока была свободна, собрать близких и накрыть щедрый стол. Организовывать прием для большой компании было тяжеловато, но идея укрепления семейного клана не отпускала. Поэтому мы с Димой решили пригласить узкий круг родственников: папу с женой, Маргариту Вениаминовну, Лешу с Кириллом и Гришу. Для друзей планировалась отдельная вечеринка позже: Лина уехала в командировку, а свой день рождения без Малиных я не представляла.

Сбор гостей был намечен на выходные. В пятницу утром Дима позвонил и сообщил, что сдает проект: закончит за полночь, а приедет в субботу вместе с Кирюшей.

После разговора с мужем я решила не откладывать подготовку к субботнему пиру, съездила на рынок, купила мясо, клубнику, черешню и абрикосы. Видя мое положение, продавцы помогали и доносили сумки до багажника, но я взмокла и устала. Вернувшись и отдохнув, испекла пироги и замариновала шашлык. Потом помыла ягоды и фрукты, красиво разложила на большие блюда и отправилась спать.

Мародеры. июнь 2005

Рано утром, выйдя на кухню, ахнула. Стояла, придерживая руками живот, беспомощно озираясь, и не могла поверить глазам. Грязная посуда, пустые бутылки, окурки, мухи — вместо заготовок для моего праздника. От шоколадного торта, на котором клубникой была выложена цифра «39», осталась половина.

Пока я спала, незваные гости развели мангал, съели шашлык и фрукты, выпили вино и уничтожили торт. Вот так подарок.

Я рванула на вторую половину дома и пнула дверь в спальню с такой яростью, что та с грохотом отскочила от стены. С подушки приподнялись две лохматые головы. Я злобно отчеканила:

— Гриша! Ты уху ел?! ?! Чем я буду кормить гостей?!

Степанида улыбнулась — на этот раз вполне искренне — и повернулась на другой бок, выставив широкий зад в мою сторону. Гриша, лениво почесываясь, сел на кровати и недоуменно поинтересовался:

— А что случилось? Мы были голодны… Что такого? Сейчас пойдем и купим. Тоже мне проблема!

При этом он произносил эти слова — «пойдем да купим», но не думал двигаться с места. Зевнув, улегся рядом со Степанидой, спиной ко мне. Ярость вскипела во мне с новой силой. Я стояла в дверях, и кровь в висках стучала: «Разве так поступают? Разве это мыслимо?!»

Помимо самого факта мародерства, меня поражало: как вдвоем можно было столько сожрать? Как выяснилось позже, Гриша со Степанидой притащили с собой еще одну парочку. И закатили банкет. За мой счет.

Я не ожидала подобной гнусности от брата. Первым порывом было подскочить и отвесить ему смачного пинка, но от нахлынувших чувств дети внутри запрыгали и так потянуло поясницу, что испугалась — сейчас начнутся преждевременные роды. Усилием воли взяла себя в руки и выскочила из комнаты.

Рыдая, позвонила Диме, который пребывал в Москве, и велела срочно заехать в магазин. Он переполошился, начал расспрашивать о случившемся, но я бросила, чтобы не тратил время — увидит сам, когда приедет.

Едва нажала отбой, телефон зазвонил снова. Это была Лина.

— Юлечка, дорогая! Еле вырвалась с переговоров, чтобы поздравить тебя… — начала она весело, но мгновенно осеклась, услышав мои всхлипы.

— Юля, что случилось? — вместо поздравления выдохнула Лина, на расстоянии считав мое состояние.

Я вкратце описала ночное нашествие. Лина помолчала. Я отчетливо представила — будто видела ее перед собой, — как синие глаза подруги потемнели от ярости. Голос изменился, стал низким и жестким:

— Стоп. Не реви. Думай о детях — им это вредно. Кроме того, сейчас явятся гости, а ты вся в соплях. Иди умойся. Отпусти ситуацию и покажи всем, что ты сильная. Потом обсудим. Я прилетаю завтра и сразу заеду к тебе.

Я послушно отправилась умываться. Затем переоделась, привела в порядок лицо и внимательно посмотрела в зеркало. Нет, никто не должен догадаться, что мне плохо.

Спустилась с крыльца — находиться на разоренной террасе было невыносимо — и устроилась в шезлонге. Из Гришиной двери выскользнула пара незнакомцев и, буркнув дежурный привет, поспешно ретировалась. Я ничего не ответила, лежала, пытаясь направить внимание на ясное небо, свежую листву и яркие пионы, нежный аромат которых обожала. Ждала Диму и Кирюшу, гадая, кто прибудет первым: они или гости.

Мои мальчики успели вовремя. Привезли готовый шашлык, пироги, клубнику с черешней и несколько бутылок вина. Вскоре явились Маргарита Вениаминовна с Лешей. Пока Дима отмывал посуду и расставлял угощения, Леша с Кирюшей быстро развели мангал и нанизали мясо на шампуры. Я была не способна что-либо делать, ходила по пятам за мужем:

— Дима! Ты должен поговорить с Гришей!

— Конечно, дорогая, — отвечал он, не отрываясь от дел.

— Не «конечно», а сегодня! — настаивала я.

— Сейчас не время, праздник будет испорчен, — мягко, но твердо возразил Дима. — Зачем устраивать скандал при всех? Я обязательно поговорю с ним, обещаю.

Маргарита Вениаминовна, послонявшись по саду и выяснив, что Гриша спит, подсела ко мне поближе. Она начала вещать о недавней выставке, но я сослалась на плохое самочувствие и сбежала. Сил изображать для любезность не было — они требовались для имитации хорошего настроения.

В этот момент к воротам подъехала большая машина Ларисы Христофоровны. Пока Кирилл распахивал створки, я бросилась навстречу папе. Опираясь на палочку, он входил в калитку с букетом бордовых роз. Папа едва удерживал их одной рукой, и в этом жесте было столько нежности и старой закалки, что у меня снова защипало в глазах. Я честно старалась выглядеть счастливой — не хотела расстраивать ни Диму, ни тем более папу. Он оказался единственным из гостей, кто заметил, что я недавно плакала. Но я поспешила его успокоить, обняла, и от его радушия сама понемногу отогрелась.

Папа выглядел неплохо, держался бодро. Нарядная Лариса Христофоровна похорошела, и я была искренне благодарна ей за то, что рядом с ней он старается быть молодцом.

Мы сели за стол под яблоней, праздник начался. Как предвкушала этот день! Но горечь от разоренного гнезда и острая боль от обиды, нанесенной беременной женщине, не давали покоя.

Разумеется, я не хотела видеть ни Гришу, ни Степаниду, надеясь, что они проспят до вечера. Но Маргарита Вениаминовна, оказывается, уже имела счастье познакомиться с гренадер-девицей, отправилась их будить и, вернувшись, торжественно объявила: «Гришенька со Степушкой идут».

Вскоре оба, нечесаные и помятые, предстали перед компанией. Степанида была в том же наряде, что и при нашей первой встрече, однако ее майка выглядела заметно грязнее. Свежими на ней были только пятна.