Светлана Романова – Держись, Радость моя! (страница 6)

Больше всего на свете мне хотелось выгнать их взашей и высказать в лицо все, что думаю об этих подонках. Но ради того чтобы не расплескать едва вернувшееся спокойствие, сдержалась.

Я старалась не смотреть в их сторону, раскладывая салаты по тарелкам. Но, оказавшись лицом к гостям, впервые лицезревшими Гришину избранницу, невольно считала их реакцию. Леша и Кирилл переглянулись и заржали. Дима повернул голову в мою сторону и приподнял брови; я в ответ скорчила гримасу, и он не выдержал, засмеялся.

Папа пропустил появление одиозной пары — был занят тем, что галантно ухаживал за женой. Зато меня рассмешили изумленные, широко раскрытые глаза Ларисы Христофоровны. Обычно беспристрастное лицо «Снежной королевы» выглядело ошеломленным. Взгляд холеной дамы скользнул по спутнице Гриши и замер на ее резиновых тапках.

Одна Маргарита Вениаминовна возликовала: вскочила и принялась усаживать парочку подле себя. Судя по всему, со Степушкой они были знакомы до этого момента и успели найти общий язык. Остальным Гриша представил свою подругу торжественно и с придыханием:

— Это моя Стефания!

Я старалась держать хорошую мину при плохой игре. Улучив момент, когда Гриша потянулся за бутылкой, чтобы плеснуть винца себе и Степаниде, предложила ему поднять тост в честь именинницы — то есть меня. Гриша растерялся, заметался и затравленно кинул взгляд на даму сердца. Та фальшиво растянула губы. Глаза остались ледяными. В этот миг все стало ясно: кто манипулятор, а кто — инструмент.

Гриша кашлянул и, покорно выполняя тайный приказ своей атаманши, небрежно бросил:

— Извини, я не в голосе сегодня.

Степанида воссияла — на этот раз искренне, а моя улыбка стала кривой и фальшивой. Настала моя очередь опешить. От растерянности не получалось вымолвить ни слова, а парочка наслаждалась моментом.

К счастью, тяжелый момент исправил Дима. Он вскочил и, перекрывая неловкую тишину, произнес тост в мою честь. И принялся целовать меня — так долго, что гости, подхватив волну, дружно закричали: «Горько!» Его горячие губы и сильные руки наполнили меня энергией и любовью. Мне мгновенно полегчало. Оцепенение спало, и я снова почувствовала себя хозяйкой своего дома и своей жизни.

Потом слово взял папа. Меня до слез тронуло то, с какой гордостью он говорил обо мне. Лариса Христофоровна кратко, но веско добавила: она в восхищении. Следом душевно поздравили Кирюша и Леша, а Маргарита Вениаминовна во всеуслышание объявила, что ее старшему сыну повезло с женой.

К Грише голос в этот вечер так и не вернулся. Он послушно соблюдал наложенный запрет.

Мой телефон разрывался. Было приятно, что, несмотря на временный выход из игры, обо мне помнили коллеги и старые друзья. Все были в голосе.

Когда позвонили Анна Ефимовна с Александром Афанасьевичем, я не выдержала и расплакалась — столько любви было в словах бывших свекров.

Маришка, подруга со школьных времен, засыпала извинениями, что не выбралась, но твердо пообещала скоро навестить.

Из далекой Германии пробилась Леночка; ее короткое, но сердечное поздравление снова заставило прослезиться.

Вечер выдался замечательным. Дима с Кириллом окружили меня заботой: успевали подносить горячие шашлыки, резать пироги и наполнять мой бокал «Боржоми».

Постепенно ко мне вернулось умиротворение. Я сидела в окружении близких, прислушиваясь к тому, как внутри толкаются те, ради кого это задумывалось. В сердце жила твердая вера: мы справимся, и впереди у нашей большой и крепкой семьи будет лишь радость.

Малина-Терапия. Июнь 2005.

Как и обещала, на следующий день Лина примчалась сразу из аэропорта. Несмотря на смену часовых поясов, подруга выглядела безупречно: излучала блеск и собранность. Само очарование в безупречно сидящем дорогом костюме.

Я смотрела на нее с восхищением и думала, что сама после такого перелета выглядела бы так, будто провела его в грузовом отсеке.

— Лина, ну нельзя быть настолько красивой! — воскликнула я. — Как тебе удается сохранять свежий вид после стольких часов в воздухе?

— Аха-ха, Юлька, не преувеличивай! Бизнес-класс в самолете — как номер в отеле, с видом на облака. Я спала всю дорогу. Ого, ничего себе! А живот подрос! Слушай, тебе не тяжело?

— Ничего, я в режиме энергосбережения: то полежу, то посижу, перемещаясь короткими перебежками от кровати до шезлонга. Эх, Лина… если бы ты знала, как на душе тяжело. Помоги понять — почему так? Что я сделала этой Степаниде? Мы знакомы пару недель, а она будто задалась целью уничтожить меня с первой минуты. И Гриша… он что, голову потерял? Пляшет под ее дудку, рушит отношения со мной и с родным братом. Неужели он не ведает, что творит?

— Начну с конца, в прямом и переносном смысле. Юля, ты же знаешь, где у мужчины находится мозг? Грише так сладко, что соображать он не в состоянии. Впрочем, я не замечала, чтобы он отличался умом и раньше.

— Лина, эта баба, на мой взгляд, отталкивающе асексуальна. Страшна, как смерть, и вся какая-то несуразная. Ужасно напоминает хищную птицу типа стервятника — с мощным телом и прилизанной головкой. А ее ноги — настоящие когтистые лапы! А злобная какая — словно не птичка, а бультерьер Степан. Впрочем, сама увидишь. Время к обеду, скоро проснутся. Не понимаю, чем она привлекла Гришу: раньше его девушки выглядели красивее. А он с таким придыханием ее всем представлял: «Моя Стефания».

— Юля, секрет прост: эта неопрятная хабалка и потасканный Гриша — два сапога пара!

— Два нечищеных сапога, — уточнила я, и мы заржали.

— А зачем тебе нужны эти маргиналы? Лучший выход — их игнорировать.

— Ты что, Лина! Это же единственный брат Димы! У моих детей должна быть крепкая семья: не только мать с отцом, но и бабушка, дядя, тетя, двоюродные братья и сестры.

— У них уже есть два старших брата, ты забыла про Кирюшу и Лешу. И дедушка жив.

— Я не забыла, наоборот, пытаюсь вовлечь все поколения. К счастью, Леша и Кирилл дружат. Вчера приезжали все: и оба наших мальчика, и папа с Ларисой Христофоровной. И Лариса, знаешь, за последнее время оттаяла — в отличие, кстати, от Маргариты Вениаминовны. Я пляшу вокруг свекрови: и внимание ей, и подарки, а она как айсберг.

— Ты, Юля, все-таки дура. Почему ты решила, что твоя свекровь должна обязательно тебя любить?

— Но я же к ней с открытой душой! Ведь любит же меня Анна Ефимовна. До сих пор мы с ней в прекрасных отношениях, несмотря на то что давно развелись со Склянкиным и потом с Кирюшей проживали в ее тесной двушке. А с Маргаритой Вениаминовной нам нечего делить, и обустроились мы с Димой на моей территории. В отличие от его первой жены Виолетты, я ни на что не претендую.

— Серьезно? А эта дача?

— Лина, но мы же выкупили вторую половину у наследников Генриха Вениаминовича. Заплатили круглую сумму из подушки безопасности. А первую половину Маргарита Вениаминовна переписала на Диму еще до нашего с ним знакомства. Я-то тут при чем?

— Ты правда не понимаешь? Удивляешь меня, ей-богу. Посмотри на ситуацию со стороны твоих новых родственников: у них уже есть негативный опыт с первой женой Димы, которая отжала у него трехкомнатную квартиру. Они смотрят на тебя и недоумевают: что тут еще за командирша появилась? И уже подмяла под себя дачу.

— Лина, но не бесплатно же! Мы отвалили за нее бешеные деньги!

— Юля, отбрось эмоции. Тебе вредно волноваться. Взгляни глазами твоей свекрови номер два. Для нее ваша покупка не имеет никакого значения. И юридический статус объекта недвижимости — тоже. Для Маргариты Вениаминовны этот участок и был, и остался ее собственностью, полученной от ее родителей. Она даже не думает о документах, но отлично знает, что и она, и любимый младшенький сыночек тут — истинные хозяева. А ты — агрессор, который хочет отнять у ее любимца дачу. Явилась такая «благодетельница» на ее голову и подгребла все под себя. Конечно, ты становишься ее врагом.

— Лина… я даже не думала об этом…

— Думать иногда полезно.

— Гриша тут и так появляется по-хозяйски, а я молчу…

— Но и не рада?

— Но, Лина, он без спроса съедает запасы и выпивает все до капли, а в пятницу разграбил мой день рождения!

— Он так привык. «Все вокруг народное, все вокруг мое». Особенно на даче, где прошло его детство. Считает себя в полном праве есть, что плохо лежит, и обижается, что я начала прятать от него самое вкусное. Он наверняка жалуется своей мамочке, для которой сыночек всегда хороший, а ты — стерва.

— Не могу в это поверить! В действительности все с точностью до наоборот.

— Увы, увы, представь себе. У тебя два варианта: встречать хлебом-солью Гришу и его Степана — ну, или какую еще бабу он завтра подберет на помойке, — либо спасаться бегством.

— Как? Куда? Мы с Димой вложились в этот участок, чтобы моя беременность протекала здесь в тишине и покое.

— Ах, Юля, Юля. Не хотела тебя расстраивать, когда вы так стремительно, не посоветовавшись, заключили сделку с наследниками Генриха Вениаминовича. Вам стоило бы инвестировать во что-то иное, не принадлежавшее ранее родственникам Димы. Затея с этой дряхлой лачугой была ошибкой из-за того, что смена собственности произошла на бумаге. Фактически ты по-прежнему никто, а настоящие хозяева тут — Маргарита Вениаминовна и Гришенька.

Я потрясенно молчала. Потом тихо спросила: