Светлана Подклетнова – Сага Вильярионов: Сердце повелителя (страница 3)
Когда я легла в постель, я снова вспоминала его взгляд. И мне показалось, что эта тишина в его глазах – не пустота. Это глубина. Глубина человека, который уже многое повидал и научился не показывать, что чувствует. Как я на приёмах. Только его маска была куда прочнее моей.
Я принцесса. А он… Эх! Если бы он был принц. Но – нет. Между нами – пропасть из тайн, долга и чужих ожиданий.
Но когда я закрыла глаза, я снова услышала тот тихий звон. И поняла, что вовсе не хочу от него отделаться. Я хочу понять, что он значит. Даже если это опасно. Даже если это… судьбоносно.
И… я снова хочу увидеть его.
Глава 2. Тень, которая манит
Следующие дни превратились в странную игру. Игру, в которой я стала одновременно охотником и добычей, а правила придумывала на ходу.
Сначала это было неосознанно. Я просто… искала вокруг себя всех, кто носил серое. Серая туника мелькала в конце коридора – и я замирала, будто заяц, учуявший волка. Серая спина склонялась над ведром с водой у конюшен – и мои ноги сами собой замедляли шаг. Каждый раз, когда я ловила этот оттенок на краю зрения, та самая птичка в груди вздрагивала, отзываясь щемящим толчком под самое сердце.
Потом я стала ловить себя на мысли: «А где он?»
Я сидела в кабинете архивариуса и слушала, магистра Торина, который разбирал причины Войны за Серебряные Рудники, а сама думала: «Сейчас час дня. Герцог Тарриан обычно в это время на тренировочных площадках. Значит ли это, что его слуга там же? Или он в кузнице? Или в архиве?» Мысли эти приходили сами, я их не звала, мало того, что не звала – я тут же гнала их прочь, чувствуя жар на щеках. Конечно, это было чудовищно глупо, даже неприлично. Ведь принцессе не подобает думать о слугах. Особенно о каком-то конкретном слуге.
Как-то вечером за ужином отец, заметив мою задумчивость, спросил:
– Солнышко, ты нахмурена, как стратег перед битвой. Слишком тяжёлые уроки? Или задания на дом непомерны?
Я заставила себя улыбнуться.
– Нет, папа. Просто… наблюдала за дождём. Интересно, сколько вёдер воды может унести один человек за раз?
Отец удивлённо поднял бровь.
– Специфический интерес для будущей королевы. Но, если память не изменяет, здоровенный грузчик на причале – штук восемь. Хотя нет – наверное обольётся. А вот твой старый отец в молодости – максимум четыре, и то если очень попросить.
Он подмигнул, и я на мгновение забыла о щемящей пустоте на душе.
На уроках я пыталась сосредоточиться. Но как только в зале воцарялась тишина, нарушаемая лишь скрипом пера магистра, мысли возвращались. Они были упрямее любых уроков. Ведь запретный плод, как часто повторяли мне учителя, сладок. И мой плод был одет в серую холщовую тунику.
Я начала придумывать предлоги.
«Мама говорила, что нужно знать, как живёт народ. Я пойду на кухню, посмотрю, как готовят обед для стражи. Это мой долг».
Я шла на кухню, где пахло дымом, травами и тёплым хлебом. Повара и служанки кланялись, их лица расплывались в подобострастных улыбках. Я вежливо кивала, спрашивала о сортах сыра или о новых поставках яблок, а глазами искала его. Его там не было. Только суета, пар от котлов и никакой тишины.
«Арфа звучит лучше в акустике пустых коридоров. Мне нужно потренироваться где-то, где меня не будут слушать постоянно докучающие фрейлины».
Я брала свою маленькую дорожную арфу и шла в западное крыло, мимо комнат для прислуги. Шла медленно, будто выбирая место. Из открытых дверей доносились обрывки разговоров, смех, звук точильного камня. Я вслушивалась в мужские голоса, ловила себя на том, что задерживаю дыхание, когда впереди показывалась чья-то спина. Но это всегда был кто-то другой. Более грузный, более сутулый, с иной походкой.
Разочарование было острым, как укол булавки. И тут же за ним приходил стыд. Что я делаю? Я брожу по служебным помещениям, как какая-то… Я даже слова такого не знала. В романах, которые я тайком читала, героини не вели себя так.
Однажды я увидела его. По-настоящему.
Я шла в библиотеку через внутренний двор. Шла быстро, потому что начинал накрапывать дождь. И вдруг – серая тень у колодца. Он набирал воду, ловко орудуя тяжелым ведром. Дождь уже сеял частой сеткой, серебряные капли застревали в его тёмных волосах.
Я остановилась – не смогла сделать ни шага. Он не видел меня, стоя ко мне спиной. Я смотрела, как под мокрой тканью работают мышцы на его спине, как он, закончив, с лёгкостью поднял два полных ведра и пошёл – не к главному зданию, а к той самой старой башне, где жил Тарриан.
Он шёл не спеша, но уверенно. Его шаги были бесшумными даже на мокром гравии. Как у кошки. И в этой походке, в этой прямой спине, в этом немом принятии своей ноши была такая… завершённость. Он был целым миром сам по себе. Миром, в котором мне отчего-то не было места.
Птица в груди забилась так сильно, что я чуть не вскрикнула. Мне вдруг дико, до слёз захотелось, чтобы он обернулся. Чтобы он снова посмотрел на меня своими глазами цвета грозы. Чтобы в этом взгляде снова было то понимание.
Но он не обернулся. Сквозь пелену дождя его фигура растворилась в арке башни.
А я стояла под дождём, чувствуя, как капли стекают за воротник моего дорогого, вышитого платья. Оно промокнет, я простужусь, мама будет ругаться… Но я не могла сдвинуться с места. В горле стоял ком. Не от грусти. От чего-то другого. От осознания дистанции. Он ушёл в свою башню, в свою жизнь, сотканную из тяжелой работы и молчаливых обязанностей. А я осталась снаружи – в своей жизни из шёлка, уроков и ожиданий.
В тот вечер я впервые намеренно и осознанно солгала себе.
Лёжа в постели, шептала себе в темноте:
– Мне просто интересно. Интересно, как живут люди вне дворца. Он… он необычный. Все слуги такие… видимые. Они суетятся, улыбаются, стараются угодить. А он – нет. Он как камень в ручье. Вода обтекает, а он стоит. Почему? Может, у него интересная история? Может, Тарриан учит его чему-то особенному? Мне просто интересно, как будущей правительнице, понимать своих подданных.
Звучало убедительно. Почти по-взрослому. Прагматично.
Но где-то глубоко внутри, под этим слоем рациональных объяснений, сидела правда. Маленькая, горячая, пугливая правда. И она не имела ничего общего с интересом к «пониманию подданных».
Она шептала всего два слова: «Он мой».
Этот шёпот был таким тихим, что его можно было не услышать. Таким страшным, что его хотелось немедленно задавить. Но он был.
С этого момента игра изменилась. Теперь я искала его не просто так. Я искала его, чтобы подтвердить существование этой правды. Чтобы поймать его взгляд и увидеть в нём – хотя бы на миг – отзвук того же безумия, что поселилось во мне.
Я стала чаще «сворачивать не туда» по дороге в библиотеку. Чаще «решать подышать воздухом» именно в том дворике, откуда был виден вход в башню Тарриана. Я научилась смотреть краем глаза, не поворачивая головы. Научилась различать его шаги среди десятка других – лёгкие, ровные, неспешные.
Он был тенью, которая манила меня из моего золотого мира. Тенью, в которой, как мне чудилось, было больше света и правды, чем во всех свечах бального зала.
И самая большая ложь заключалась в том, что я верила: всё это можно контролировать. Что это просто «интерес». Что однажды я удовлетворю любопытство и всё пройдёт.
Я верила в это. Я должна была в это верить. Потому что альтернатива – признать, что в десять лет я, наследная принцесса Элевейна, потеряла покой из-за взгляда мальчика-слуги, – была невозможна. Совершенно невозможна. Но от этого не переставала быть правдой.
Глава 3. Незримое прощание
Солнце. Оно светило так же ярко и безучастно, как в тот день, когда я впервые увидела его. Теперь его лучи казались мне колючими и назойливыми, они высвечивали каждую пылинку в воздухе и напоминали, что мир за окном живёт своей жизнью, в которой нет места моему странному смятению.
Фрейлина Элвис застегивала на мне утром платье с таким сосредоточенным видом, словно облачала статую для парада.
– Сегодня, Ваше Высочество, после занятий с магистром Торином у вас запланирована прогулка в зимнем саду. Герцогиня Амелия хочет обсудить цветы для будущего бала.
Я кивнула, глядя в окно на безоблачное небо. «Он сейчас на тренировочном поле. Под этим солнцем. Или в кузнице, где ещё жарче». Мысль пришла сама, цепкая и неотвязная.
– Ваше Высочество? – фрейлина посмотрела на меня с лёгким укором. – Вы меня слушаете?
– Конечно, – автоматически ответила я. – Прогулка с герцогиней. Цветы. Я запомнила.
Как-то, когда магистр Торин говорил о дипломатических провалах – о том, как одно неосторожное слово, одно письмо, попавшее не в те руки, может разрушить удерживаемый десятилетия мир между двумя государствами, я слушала вполуха. Вместо карт с границами королевств я видела карту Академии. И на ней – одну точку. Башню на северо-востоке.
– Принцесса, ваше мнение? – сухой голос архивариуса вывел меня из задумчивости.
Я вздрогнула. Я не слышала вопроса.
– Простите, магистр, я задумалась о… хрупкости договоров, – выпалила я первое, что пришло в голову.
Торин прищурился. Его взгляд, острый как шило, будто проткнул мою ложь насквозь.
– Хм. Интересно. А мне показалось, вы думаете о чём-то более… осязаемом. Впрочем, продолжим.
После урока я вышла в коридор. Яркий свет из высоких окон слепил. Прогулка с герцогиней Амелией казалась пыткой. Я не могла вынести мысли о том, чтобы час говорить о розах и пионах, в то время как