Светлана Поделинская – Полнолуние (страница 57)

А Магда с неотвратимостью осознала, что ее ждет, на что она согласилась. Она переменила свое мнение и жалела о согласии, данном в минуту постыдной слабости. Всю жизнь ее вело нежелание что-то менять в себе, поэтому она не смогла стать ни женой, ни матерью, ни монахиней. Магда отринула все, что мешало ей, и не хотела становиться вампиром. Противоречие ее души стало болезненным и смертельным, и она жаждала расстаться с этим миром.

– Я великая грешница. Мне надо отмолить свою душу, – не дыша шептала Магдалина с неподвластным ей смирением. – Я не могу совершать новые прегрешения.

Эдгар стремился быть честным с ней, не желал умалчивать правду и вводить ее в заблуждение. Знал, что он очень дурной человек, несмотря на уважение дочери и всю ту мнимую непогрешимость, которой она наделила его. Но поддерживал иллюзию и позволял видеть в себе только хорошее, как луна, поворачиваясь к ней одной светлой стороной и скрывая темную вместе с истинным лицом. Магда, возвеличившая отца и ослепленная, не замечала пятен и видела лишь свет. Но перед лицом вечности Эдгар не хотел ей лгать.

– Тебе придется убивать, приносить в жертву чужие жизни, – предупреждал он дочь. – Кровь неизбежно коснется тебя. Ты должна решить, что страшнее: пережить чужую смерть, лишив жизни другого, или же умереть самой.

– Я не желаю вести жизнь, которая полностью зависит от плоти и крови, – повторяла Магдалина как молитву. – Я хочу порвать с бренной плотью и вознестись на небеса. Прошу вас, помогите мне умереть! Отпустите меня!

В предвкушении смерти глаза у нее стали совсем светлыми и обреченными, неуловимо прекрасными, как тающие снежинки. Эдгар слушал ее с противоречивыми чувствами. Он пристально рассматривал дочь, вновь и вновь отыскивая в ней сходство с собой. Глаза Магдалина, бесспорно, унаследовала от него, но взгляд у нее сейчас был не тот – слишком неземной, возвышенный, как у Пречистой Девы на иконах, и это не нравилось Эдгару. То были уже не его глаза, и они даже не напоминали покорный взгляд Эвелины. В представлении отца Магда рисовалась как нечто непостижимое, далекое и близкое, непонятно чуждое и родное, лю- бимое.

– Ты знаешь, что я никогда не смогу этого сделать, – с напускным спокойствием качал головой Эдгар, в то время как сердце у него разрывалось на части. – Не проси меня об этом, моя бедная девочка.

Ее взор устремлялся куда-то в неведомые дали, не отвечая ничему из мыслей или слов отца.

– Я понимаю, что вам было тяжело пить мою кровь. Вы не сможете убить меня, да я и не осмелюсь просить вас об этом. Лишь молю вас, не делайте больше ничего. Наступит полнолуние, и я отойду сама, отдам Богу душу. И не печальтесь обо мне – я отправлюсь на небеса. Господь милостив, он простит мне грехи, я верю в это.

Эдгар с Магдой остались в замке вдвоем, их опустевший дом теперь считался проклятым и зловеще притих. Эдгар бессонно заботился о ней и оберегал как никогда. Казалось, он старался запечатлеть лицо дочери в памяти навеки, хотя видел ее столько раз, что никогда не смог бы забыть. Он боялся отходить от смертного одра Магдалины из опасений, что Низамеддин вернется за своей добычей, и часами следил, как жизнь проглядывает сквозь истерзанную оболочку, как дрожат кружева подушки от ее дыхания. Эдгар стал для нее врачом-целителем, сиделкой и горничной, но она не требовала много внимания. Магда почти не бодрствовала, она все время спала, и жизнь постепенно покидала ее слабую плоть, дух отделялся от тела.

Наконец решающее время пришло. Ночь полнилась луной, и ее свет заливал комнату замка, где лежала умирающая. Тихое тиканье часов казалось чьими-то приближающимися шагами. Эдгар сидел у кровати Магдалины и с отчаянием смотрел, как необратимо бледнеет ее лицо. Он был готов ради нее на все, но не обладал властью проложить для Магдалины путь в рай. Эдгар не знал ее предназначения, не хотел обращать против воли, но и позволить умереть тоже не мог. Решить эту моральную дилемму было выше его сил. Дочь стала его жизнью, непосильным бременем, благословением и крестом, он не мыслил своего существования без нее.

Эдгар пребывал в тупике, оставшись наедине со своими опустошенными мыслями, когда раздался громкий стук в дверь. Он отворил ее, и перед ним в лунном свете предстал Низамеддин-бей, исполненный сознания собственной правоты и безграничной власти.

– Прекрасная ночь, пан Эдгар, – бодрым голосом произнес он с порога. – Сегодня полнолуние, и Магдалину нужно обратить, довершить начатое. Кто это сделает – вы или я?

– Я должен сделать это сам, – обреченно ответил Эдгар со смутным промедлением.

– Мне интересно на это посмотреть, – усмехнулся Низамеддин. – Вы должны позволить мне войти – вдруг вы не справитесь. Я научу вас и буду наблюдать. Когда-то я не разъяснил вам, не захотел раскрывать ваши способности создавать новых вампиров, но сейчас настало время исправить эту ошибку. И помните: если вы отступите, она умрет.

Когда они вошли в спальню Магдалины, он дал Эдгару необходимые наставления:

– Выпейте ее крови. Как почувствуете, что сердце останавливается, сделайте надрезы на ее запястьях и смешайте со своей кровью.

Магда усилием воли приподнялась на кровати и в неимоверном ужасе переводила взгляд с одного на другого.

– Нет! Пожалуйста, не делайте этого! Я не хочу становиться вампиром, нежитью! Прошу вас, отец, не делайте этого и не позволяйте ему! Пожалуйста, папа!

Эдгар всю жизнь мечтал услышать от нее слово «папа» и желал бы слышать это снова и снова, но не при таких обстоятельствах. Сейчас ее обращение «папа» рвало ему сердце, он колебался и был не в силах подойти к ней.

Низамеддин недолго наблюдал за его терзаниями. Он оттолкнул Эдгара и ворчливо произнес:

– Я так и знал, что вы не сможете. Отойдите! Вы слабы. Все всегда нужно делать самому! Смотрите и учитесь.

Игнорируя крики Магды, Низамеддин склонился над ней, перехватил слабо сопротивляющиеся руки, прижал к кровати и вонзил клыки в ее шею. Затем он сделал надрезы на своих запястьях и тонких руках Магдалины и соединил их раны. Когда кровь перестала течь, Низамеддин вытер платком рот и поднял черные глаза на Эдгара, взирающего на него в немом ужасе.

– Запомните раз и на всю вашу вечность – никогда никого не жалейте. Жалость бывает губительна. Всегда доводите дело до конца.

– Она не простит нас, – убитым голосом сказал Эдгар с той безысходностью, что стала для него проклятием. – Магда не хотела становиться вампиром. Она не способна вести подобное существование и возненавидит за это нас обоих.

Низамеддин не намеревался вечно терпеть его общество. Пусть только Магдалина станет вампиром, вконец утратит человеческие чувства, в том числе и привязанность к отцу, и уж тогда он постарается окончательно избавиться от Эдгара Вышинского.

Глава 30

На следующий вечер Магдалина открыла глаза одновременно с пробуждением луны, и они оба ждали этого момента с опаской. Магда могла впасть в исступление, утопить их в своей ненависти и наотрез отказаться убивать, однако ничего подобного не произошло.

Да, Эдгар воспитал достойную дочь. Ни один нерв не дрогнул на ее лице, а глаза в светлых лучиках ресниц были пусты и прозрачны, как лунный свет, в них не отражалось ни единой эмоции. Магдалина смотрела на своих создателей бестрепетно, с ледяным спокойствием, и они решили, что она смирилась со своей участью.

– Вы говорите, что я должна выбрать жертву, – протянула Магда, склонив голову набок в манере, которая передалась ей от Эдгара. – Так вот, я выбираю нашего конюха Петра.

– Ты хочешь убить Петра? – Эдгар не поверил своим ушам. – Отца твоего ребенка?

– А чем он лучше других? – Магдалина пожала плечами с ужасающим безразличием. – В конце концов, кто виноват в моих несчастьях? И он с радостью умрет ради меня. Но у меня есть одно условие. Не вздумайте войти к нам в комнату! Я все сделаю сама, такова моя воля. Обещаю, до рассвета все будет кончено, только не мешайте. Дайте мне слово, оба, что не войдете, иначе я и с места не сдвинусь и вы не сможете меня заставить.

Низамеддин хотел было возразить, настоять на своем присутствии как ее создатель, но тут решительно вмешался Эдгар.

– Не стоит унижать ее слежкой. Я знаю свою дочь: если она что-то пообещала, непременно исполнит. Пусть делает как хочет.

Низамеддин подумал и уступил, он не стал бы настраивать девушку против себя. Магда прикрыла глаза и мысленно позвала Петра, который не замедлил явиться из деревни на ее манящий зов. Она встретила его в дверях, бледная и светящаяся, как привидение, взяла за руку и проводила в свою девичью спальню, где ему раньше не доводилось бывать, несмотря на то что он зачал с ней двоих детей.

– Ты говорил, что любишь меня, Петру, – вкрадчиво прошелестела Магда, – и что на все готов ради меня. А умереть для меня ты согласен?

Она посмотрела на Петра тем самым возвышенным взглядом, который когда-то очаровал его. Магда обладала способностью подчинить своим желаниям кого угодно. Петр молча кивнул, пребывая под сладостной властью ее взора.

– Только не приближайся ко мне, пока я не скажу, – продолжала Магдалина ласкающим шепотом, – но я разрешаю тебе смотреть на меня.

Она была очень красивой даже мертвая. Такая же, как всегда, только кожа у нее стала холодной.