Светлана Поделинская – Полнолуние (страница 56)

– У нас с вами разные пути, – вымолвила Магда. – Я стремлюсь к свету, а вы склоняете меня к тьме.

Любовь Низамеддина к Магдалине была разрушительна и гибельна. Он испытывал необузданное желание смять и растерзать ее изнеженную оболочку, сорвать все наносное и поглотить душу. Низамеддин хотел сделать ее такой же бесчеловечно жестокой, каким был сам. Он взглядом придавил Магду к кровати, парализуя волю девушки, которую считал слабой.

– Ты сама дала согласие на это. Ты, гордая дочь своего отца, не пожелала стать моей при жизни, но в смерти будешь мне ближе. Он же любил тебя, пока ты была добродетельна и безупречна. Любил в тебе самого себя, свой недостижимый идеал. Ты слишком долго жила его милостями, твоя душа кровоточит из-за этого.

Самовлюбленная бледная маска наконец спала с ее лица, и со рваным румянцем на Низамеддина глянула истинная, глубинная кровь Магды, зародившаяся от противоестественной связи Эдгара и его сестры. Однако смысл этого румянца крылся в другом. Магдалина сейчас пошла бы на все, даже могла отдаться турку. Ей было все равно, лишь бы обмануть его бдительность. Низамеддин не видел этого, пребывая в заблуждении от ее видимой уступчивости. Магда приподнялась на кровати, обвила его за шею пленяющими руками и прильнула к губам.

Она никогда не была столь близка, однако ее полумертвое расслабленное тело не возбуждало Низамеддин-бея, он предпочитал страстных женщин. Магдалина сейчас выглядела прозрачной и бесцветной, как чистый сгусток света, в ней почти не чувствовалось жизни. Турок предпочел подождать, когда она перевоплотится, станет подобной ему и наберется сил. Низамеддин разорвал шелковую петлю ее рук, высвободился из нежных тисков, сковывающих его. К тому же близился рассвет.

– Не сейчас, любовь моя, – назвал он ей другую, более романтическую причину, – ты слишком слаба и можешь не выдержать пыла моей страсти.

Магдалина понимающе смотрела на него кроткими глазами. Она выглядела умиротворенной, хоть и чуть-чуть потерянной, как луна в присутствии солнца.

– Прилягте рядом со мной, – вздохнула Магда с обворожительно беспомощным видом, – мне пора привыкать к вам.

Низамеддин внял ее ласковой мольбе и лег рядом, обняв Магду. Она сдержанно молчала, терпела и выжидала. Когда взошло солнце и Низамеддин превратился в мертвеца, Магдалина с трудом выбралась из его окаменевших рук, надела туфли и вылезла в окно. Она сначала бежала к замку со всех ног, а потом медленно брела в гору из последних сил в неудержимом стремлении увидеть отца. Вымерший замок был погружен в молчание и встретил ее темными лабиринтами ужаса. Те слуги, что не успели сбежать, когда началась сверхъестественная дуэль, оказались мертвы. Замок был усеян трупами знакомых ей людей, они встречались повсюду. Магдалина шла по галерее, переступая через мертвые тела и превозмогая тошноту, пока не добралась до комнаты Эдгара.

Он лежал на кровати, холодный и недвижимый, вытянувшись в своем рассветном сне, как мертвец. Магдалине было больно видеть его таким, она присела рядом на край ложа, и ее горючие слезы закапали ему на лицо. Эдгар почувствовал ее присутствие и открыл глаза, сразу наполнившиеся жизнью и теплом. Отец и дочь заключили друг друга в сердечные объятия, как в последний раз, не желая больше расставаться, хотя бы при жизни. Оба не сумели удержаться от эмоций, и их слезы – ее прозрачные и его кровавые – смешивались во время поцелуев в лоб и в щеки. Эдгар, видя Магду на пороге вечности, ничего не мог сказать своей девочке, утопающей в крови и слезах.

– Все в замке мертвы, – прошептала Магдалина, пребывая под впечатлением от увиденного кошмара.

Эдгар только крепче обнял ее – он не хотел говорить, что нескольких еще живых слуг ему пришлось умертвить, чтобы восполнить истощенные силы.

Магда до сих пор не видела в Эдгаре нежить, и он со своей чистой и беззаветной любовью не внушал ей ужаса. Но она не желала становиться вампиром, так как это означало погибель души и окончательно закрывало для нее врата в рай. Однако, если выбирать между Низамеддином и отцом, она предпочла бы Эдгара. Им ей было проще манипулировать, Магдалина успела убедиться, что он на все пойдет ради нее. Родной и неведомый отец слишком долго держал в руках хрупкую жизнь Магды, чтобы отпустить теперь, когда солнце тонуло во мраке ее собственной крови. Он единственный властен оградить Магду от кошмаров одним мановением руки, мог с легкостью повернуть течение ее жизни в другое русло. Эдгар был ее ангелом-хранителем, и его немеркнущий образ в ее глазах лишь немного недотягивал до Бога.

– Что нам делать дальше? – спросила она, приникнув к нему со странной требовательностью, как заболевший ребенок.

– Не знаю, – признался Эдгар, – но я не отдам тебя, даже если мне придется умереть.

Магдалина больше не приняла бы жертв с его стороны, она не хотела потерять отца, едва обретя его. Девушка напряженно размышляла, как вдруг ее осенила мысль, очевидная в своей простоте и гениальности.

– Этого не потребуется, – решительно сказала она, – я отыскала выход! Вы должны забрать меня из-под его власти. Выпейте моей крови, иначе нельзя. Пожалуйста, сделайте это прямо сейчас, пока он не вернулся!

Но здесь Магда неожиданно столкнулась с противодействием Эдгара, которого одна мысль о подобном привела в неописуемый ужас, он ни при каких обстоятельствах не допустил бы этого.

– Как только такая идея пришла тебе в голову? – от всей души возмутился он. – Ты хоть понимаешь, о чем просишь? Я никогда не смогу пойти на это!

Эдгар выпустил Магду из объятий и встал у окна, резко отвернувшись от нее. Розовая полоска догорающей зари просочилась сквозь портьеры и медленно ползла по направлению к нему. Он вздрогнул и отошел – восход солнца все еще раздражал его. Магда тоже подошла к окну, с усилием дернула тонкими пальчиками тяжелый занавес, и нестерпимый солнечный свет ворвался в их утренний полумрак. Эдгар невольно попятился и оказался в тени поодаль от нее.

– Я знаю, что вы не причините мне вреда, – произнесла Магда с неповторимым скорбным торжеством. – Вы смогли сохранить в себе чувствительность и человечность. Но даже если вы убьете меня, я буду счастлива умереть в ваших объятиях и с вашим именем на устах.

Магдалина стояла в солнечном свете, совсем чужая, даже ее волосы стали казаться золотыми, но Эдгар разглядел в ее очах призрачное отражение собственных глаз.

– Нет, этого не будет, не проси меня, – наотрез отказался он.

Тогда недостижимая в рассветных лучах Магда вынула его ритуальный нож, который утащила ранее, пока они обнимались, и молниеносно провела по шее с левой стороны – не с той, где были ранки, нанесенные Низамеддином.

Ее небесные глаза сверкнули ослепительнее солнца и тут же закатились в темноту бесчувствия, шея окрасилась алым, и кровь обильно залила платье. Магда, пошатнувшись, шагнула к нему в тень, ошеломленный Эдгар подхватил дочь на руки, как маленькую, и сдался. Он нежно и осторожно прижался губами к ране на ее шее. Эдгару потребовалась вся сила самообладания, чтобы выпить ровно столько, сколько необходимо для обращения, а не осушить ее, хотя он питался накануне ночью и контролировал свою жажду. Жизнь Магдалины – его главная драгоценность, и он всегда оберегал ее. Раньше кровь дочери не влекла Эдгара, так как он отдавал ей свою в неустанной борьбе за ее здоровье. Сейчас же он прочувствовал, какое это изысканное удовольствие, подобное тому, что в прошлом связывало его с Эвелиной, но несколько иное. Самая сладостная кровь в мире – родная кровь, своя собственная.

Прошло не более получаса, прежде чем в замок снова явился взбешенный Низамеддин.

Эдгар, возмутительно спокойный, вышел к нему, как будто ничего не случилось. Он изящно опустился в кресло, не предложив нежеланному гостю сесть, и посмотрел на него с меланхоличным сочувствием.

– Вы больше ничего не сделаете моей девочке, – сказал он обманчиво мягким голосом. – Я не помог ей раньше и был не прав, но сейчас в моих намерениях исправить упущенное… Пусть даже теперь это возможно исполнить лишь дорогой ценой. Вы не сможете помешать мне. Я ее отец, и Магдалина пока еще моя.

Низамеддин внимательно всмотрелся в него и все понял.

– Вы пили кровь своей дочери? Как вы могли?!

Глаза Эдгара благостно светились отраженным светом – ее светом.

– Она сама попросила меня об этом, а я не привык ей отказывать. Магда не хочет быть с вами, она останется подле меня.

Низамеддин напряженно молчал. Теперь он уже не мог убить Эдгара – это было опасно из-за его вдвойне сильной кровной связи с Магдалиной.

– Значит, она соблазнила вас на это! – Он покачал головой с неподдельным восхищением. – Я признаю, что Магда по-своему неглупая девочка. Она унаследовала ваш извращенный ум.

– Возможно, – ответил Эдгар, тонко улыбнувшись уголками губ. – А сейчас я был бы весьма признателен, если бы вы освободили замок от своего присутствия. Я должен убрать трупы, они пугают Магдалину.

Низамеддин смотрел на него в бессильной ярости. До полнолуния все равно ничего не изменится, решил он, и ска- зал:

– Я уйду, но вы имейте в виду, что теперь многое зависит и от вас. Теперь вам придется завершить ее обращение, дать ей вторую жизнь.

Эдгар хранил холодное и высокомерное молчание, в то же время раздумывая над словами Низамеддина. Такой вариант его, пожалуй, устраивает, это лучший исход. Магдалина не умрет, а продолжит жить вечно. Она будет рядом с ним как дочь, и, даже если когда-то решит оставить его и пойти своей дорогой, он будет знать, что она бессмертна, а не прожила короткий человеческий век и не истлела в земле. Эдгар и раньше не мог смириться с мыслью, что плоть и кровь, порожденная им, настолько близкая ему, что он знал все ее черточки, все привычки и манеры, меняющиеся со временем, обречена уйти под землю, что она лишь земной прах.