Светлана Лыжина – Проклятие Раду Красивого (страница 74)

Увы, я мог помочь румынским жителям не всегда. Например, если мне говорили, что грабёж случился месяц назад, и было увезено что-то съедобное, я лишь разводил руками:

— Что ж вы не пришли раньше? Я не могу вернуть это. Оно давно в турецких желудках.

Всё, что я мог в таких случаях — дать ограбленным людям немного денег из своих личных средств, совсем не больших. Мне стало жаль, что ещё не все мои вещи привезены из Эдирне, ведь среди них было много ценных подарков от султана. Если бы я мог, то роздал бы все.

Именно тогда я впервые задумался, что мне нужна своя армия — не турецкие воины, а моя собственная армия из воинов-румын, которые помогли бы мне бороться с турецкими бесчинствами, ведь ущерб от такого разбоя казалось невозможно восполнить никакой милостыней.

Я издал указ, где приглашал людей в ряды этого войска, и, к моему удивлению, на зов откликнулись некоторые из тех крестьян, которых Влад отпустил по домам собирать урожай. На лицах этих людей была злость и решимость, и они не требовали жалования. Они лишь хотели, чтобы я дал им право от моего имени защищать их семьи, жилища, поля, сады, виноградники и скот на пастбищах.

* * *

Иногда я спрашивал себя: "Почему всё это делаю я, а не брат? Это должен делать он!" Мне оставалось непонятным, почему Влад где-то пропадает, в то время как я отчаянно защищаю румынских жителей. "Разве он больше не считает их своими подданными? — думал я и почти злился на него. — Разве он не понимает, что нужен здесь?"

Кстати, именно в эти дни мне ничего не мешало уехать на север, к брату. Меня больше не охраняли турецкие воины, которые, как мне всегда казалось, не только берегут Раду-бея, но и стерегут, чтобы не сбежал.

Меня стерегли, пока войско Мехмеда двигалось от Дуная к Тырговиште. Меня стерегли по дороге от Тырговиште к Брэиле. Меня стерегли в лагере Махмуда-паши возле Брэилы, а когда это, наконец, перестали делать, я даже не сразу заметил. Так привык к стражам.

И вот теперь я мог бы спокойно уехать, но не мог. "Если сбегу, то с кем останутся все эти люди, которые каждый день приходят к моему крыльцу?" — думалось мне.

"Влад, где ты!?" — мысленно вопрошал я, и вот в конце сентября пришла весть. Махмуд-паша сам пригласил меня к себе, чтобы сообщить её.

— Раду-бей, благодаря милости Аллаха мы избежали большого несчастья, — сказал он, встречая меня на пороге своих комнат в боярской усадьбе.

— Значит, уважаемый Махмуд-паша, та новость, которую ты собираешься сообщить мне, радостная? — спросил я, однако помнил, что все новости, которые для великого визира радостные, для моего брата плохие.

— Твой брат совершил очень глупый поступок, — сказал Махмуд-паша. — Этот поступок рассорил твоего брата с Матиушем.

— Что же такого глупого совершил мой брат?

— Он поехал к правителю Молдавии, чтобы заключить с ним военный союз. Поехал, несмотря на то, что правитель Молдавии — враг Матиуша.

— Но если Матиуш не хотел идти в поход, то поступок моего брата вполне понятен, — заметил я. — Мой брат искал того, кто в поход всё-таки отправится.

"Так вот, почему Влада так долго не было!" — мысленно воскликнул я.

— Вот поэтому я и говорю, что Аллах избавил нас от большого несчастья, — продолжал радоваться Махмуд-паша. — Если бы правитель Молдавии привёл к нам своё войско, которое объединилось бы с войском твоего брата, нам пришлось бы биться с ними. Много наших людей погибло бы, но Аллах милостив и милосерден!

— А почему правитель Молдавии не придёт? — спросил я.

— Потому что Матиуш узнал об этом договоре, — великий визир так радовался, что даже присесть не хотел, всё кружил по комнате, взмахивал руками и почти плясал. — Конечно, Матиуш разгневался. Всякий бы разгневался! Правитель Молдавии — враг Матиуша, а твой брат с этим врагом договаривался! Теперь твой брат схвачен и находится под стражей. Матиуш приказал, чтобы оставшееся войско твоего брата, которое сейчас находится в Эрделе, разошлось по домам. Война окончена, Раду-бей. Ты — на троне. Влад-бей больше не опасен. А я могу возвратиться к нашему повелителю и доложить, что его поручение выполнено.

Я опустил голову и в задумчивости присел на лавку, совсем забыв, что правила вежливости не позволяли мне сидеть, когда великий визир находится на ногах. Вот почему Махмуд-паша тоже сел, чтобы исправить неловкое положение и, наверное, вглядывался мне в лицо, желая понять, о чём же я так задумался и почему не радуюсь.

"Это ничего, — говорил я себе. — Брата не будут держать взаперти слишком долго. Его отпустят. Он придёт ко мне. Или я сам найду его. Так и будет".

Однако отсутствие брата означало, что последнюю битву с Махмудом-пашой, о которой я уже давно помышлял, мне придётся вести в одиночку.

Да, я должен был сразиться с ним, потому что великий визир, в конце концов, последовал примеру своих воинов и начал грабить мои земли. Он забрал в рабство почти десять тысяч человек — мужчин, женщин, детей — и я надеялся, что освобожу их, когда Влад придёт с войском.

И вот я узнал, что братову армию теперь уж точно ждать не следует, а бросить своих подданных мне не позволяла совесть — совесть правителя. Оказывается, она у меня была!

Увы, я не мог драться, как мужчина, потому что моё собственное войско, которое мне удалось собрать, не превышало и пяти тысяч, а войско Махмуда-паши насчитывало около двадцати тысяч воинов.

Всё, что мне оставалось теперь, это добиться цели не вполне честным путём — не как мужчина, а как любимый мальчик великого султана.

— Скажи мне, уважаемый Махмуд-паша, — начал я. — Мы ведь воевали вместе, да?

— Разумеется, Раду-бей, — ответил тот.

— А ведь ты в этой войне захватил много добычи, — теперь я поднял голову и пристально посмотрел великому визиру в лицо.

— Да, я захватил много, — сказал он, уже понимая, что сейчас потребуют делиться.

— Значит, половина добычи принадлежит мне, — подытожил я. — Я знаю, что ты наловил в моих землях десять тысяч рабов. Отдай мне половину рабов, которых ты взял.

— Раду-бей, — великий визир поднял глаза к небу, — ты слишком жаден.

— Нет, я лишь требую законную часть добычи.

— Требуешь? — Махмуд-паша снова посмотрел вверх. — Прости, Раду-бей, но ты не в том ранге, чтобы требовать что-то у великого визира.

Я примирительно улыбнулся, но мой взгляд был, как у змеи:

— Уважаемый Махмуд-паша, зачем нам ссориться? Я думаю, будет лучше, если мы станем жить в мире. Тогда наш повелитель останется доволен. А вот если я, например, стану жаловаться ему на тебя, наш повелитель огорчится.

Великий визир не очень испугался. В его взгляде читалось: "Скажешь, что я не дал тебе половину рабов? Ну и что?" Однако я продолжал улыбаться и добавил:

— Меня удивляет, уважаемый Махмуд-паша, что вначале нашего похода ты был со мной очень любезен. Даже слишком любезен. А теперь ты так несговорчив и как будто ищешь случая мне досадить. Возможно, ты обижен на меня? — на моём лице появилась лукавая улыбка. — Я не дал тебе чего-то такого, что ты надеялся от меня получить? Ты как-то по-особенному на меня смотришь, или мне это только кажется?

Великий визир не ожидал такого. Вот теперь он испугался, потому что ревность султана — очень опасная штука, и если бы я только намекнул Мехмеду, что Махмуд-паша оказался под властью моей красоты и пытался завоевать моё расположение, султану оказалось бы очень легко в это поверить.