Светлана Лыжина – Проклятие Раду Красивого (страница 43)

На меня вдруг нахлынули воспоминания об отрочестве, о возрасте тринадцати с половиной лет — когда я впервые очутился в саду у Мехмеда, султан точно так же снимал с меня одежду, то есть делал это медленно, ничего не говоря, знай себе, скользил глазами по моему телу. Такие воспоминания совсем не казались мне приятными, а вот Мехмеду... Он молчал, но мне почему-то думалось, что султан сейчас тоже вспоминает тот самый день — вспоминает с удовольствием.

* * *

Я уже давно научился не принимать всё, что со мной происходит у Мехмеда, близко к сердцу, поэтому, выбравшись, наконец, из его шатра и из его ставки, испытывал лишь лёгкую досаду.

Чувство возникло такое, будто я, направляясь в гости к брату, весь нарядный и благоухающий розами, вдруг случайно вляпался во что-то гадкое и дурно пахнущее. Вляпался несильно — так, что смог отчиститься, и продолжил путь, но всё же неприятный осадок остался.

Небо над головой стремительно светлело. Серая дорога, по которой я ехал вместе с дюжиной турецких воинов, становилась всё более пыльной, потому что роса на ней высохла. Жёлтые пастбища по правую и по левую сторону виделись всё явственнее. И вот впереди блеснула широкая река. Показались палатки турецкого лагеря, который за время моего недолгого отсутствия сильно разросся, потому что к Дунаю подошли новые части турецкой армии.

Мне вдруг вспомнилось моё давнее намерение окунуться в воды Дуная и, возможно, таким образом очиститься от Мехмеда. Остаток пути до лагеря мой конь преодолел вскачь. Турецкие воины, сопровождавшие меня, еле поспевали за мной.

Подъехав к своему шатру, я спрыгнул на землю, передал конский повод первому попавшемуся слуге и потребовал полотенце, а, получив, чуть ли не бегом отправился к реке.

Там по-прежнему стояли дозорные из числа моих конников и наблюдали, не собирается ли мой брат переправиться на эту сторону.

— Что-нибудь тут случилось, пока меня не было? — спросил я у ближайшего ко мне турка.

Мне почему-то бросилось в глаза, что он молод — мой ровесник. Однако для него нынешний поход уж точно не стал первым, а вот для меня стал.

— Всё по-прежнему, господин, — ответил молодой турок. — Людей у них не прибавилось, и переправляться на нашу сторону они не хотят.

— Что ж, — сказал я, бросая полотенце на траву и стаскивая с себя сапоги. — Значит, могу пока окунуться.

— Господин, ты умеешь плавать? — удивился воин. — Я думал, знатные люди вроде тебя плавать не умеют.

Мне пришлось признаться:

— Я плавать не умею, но раз наш враг даёт нам время, собираюсь поучиться немного.

— Господин, а не утонешь? — забеспокоился воин.

"Всякий человек, не умеющий плавать, боится утонуть. Но ещё не хватало, чтобы этот турок меня отговорил!" — подумалось мне, однако воина следовало успокоить.

— Я не стану сходить с мелководья. Да и ты в случае чего придёшь мне на помощь, ведь так?

Раздевшись до исподнего, я вошёл в воду. Она была тёплая и чуть пахла рыбой, но этот запах казался намного лучше, чем запах Мехмедова пота.

Зайдя в воду по грудь, я остановился в нерешительности. Затем вдруг вспомнил, как ведёт себя собака, когда плывёт. Я плашмя упал на воду и, стараясь держать голову над водой, начал подражать собачьим движениям.

Проплыл я совсем не много. Начал погружаться, и пришлось опереться о дно. Новая попытка, и опять я очень быстро выбился из сил.

"Неужели, собаки так сильны? — подумалось мне. — Бросишь их в воду, и они плывут-плывут, а я сразу тону".

Пришлось обратиться за подсказкой к молодому воину, который иногда поглядывал на меня:

— Ты ведь умеешь плавать?

— Немного, господин.

— Тогда скажи, что я делаю неверно.

— Надо дышать иначе, — ответил воин. — Набери воздуху побольше, но не выдыхай весь. Дыши неглубоко. Тогда не утонешь.

Я уже понял, что у меня ни за что не получится за один день научиться плавать так, чтобы переплыть Дунай, и всё же отступать не следовало. Следовало пробовать снова и снова. Мысль о том, что брат находился почти рядом, на том берегу, придавала мне решимости.

Вся вода вокруг успела взбаламутиться от моих попыток, когда, наконец, стало ясно, как же нужно правильно дышать. Просветление наступило внезапно. Я вдруг почувствовал, что мне легко, потому что мог почти не двигать руками и ногами, но при этом не тонуть. Волшебное ощущение!

К тому времени я уже порядком устал, а после двух бессонных ночей глаза закрывались сами собой, но вылезать из воды не хотелось. Мне казалось, что если я вылезу, то вмиг забуду всё, чему научился, поэтому не вылез, а просто перешёл на другое место, не взбаламученное.

Вода казалась тёплой, почти как перина. Я, поджав ноги, чтобы не доставать до дна, перекатывался в этой воде так и эдак. Лёг набок, а затем перевернулся на спину, обнаружив, что можно плыть и на спине.

Полуденное солнце слепило глаза. Я сомкнул веки. Затем вытянул ноги и отдался на волю волн. Речная вода баюкала меня, как младенца в колыбели.

Вдохнув ещё побольше воздуху, я раскинул руки, покачиваясь на волнах, и почти задремал. Не помню, сколько это продолжалось. Наверное, не слишком долго.

Вдруг раздался странный звук, как будто кто-то бежит ко мне от берега — шумные всплески, но не успел я перевернуться и посмотреть, что происходит, как меня схватили подмышки и грубо куда-то поволокли.

Я открыл глаза и увидел перед собой лицо смертельно перепуганного молодого дозорного. Он тащил меня к берегу и даже не увидел мой вопросительный взгляд.

— Что такое? — встрепенулся я. — Враг переправляется через реку?