Светлана Лыжина – Проклятие Раду Красивого (страница 41)
"Я вернулся домой. Господи, даже не верится! — думалось мне. — Я вернулся! После восемнадцати лет, проведённых в этой проклятой Турции. Как же это долго и тяжело! Неужели всё теперь позади?" Я вспоминал, что пережил старого султана и одиннадцать лет делил ложе с молодым. Вспоминал, как сначала покорился Мехмеду, затем чуть не убил, но сам чудом избежал казни, а моё возвращение в Румынию вдруг стало видеться мне как ещё большее чудо! Но вот кто совершил эти чудеса? Бог или всё же я сам... с Божьей помощью?
* * *
Турецкий начальник сказал, что лучше всего разбить лагерь подальше от реки. Этот человек боялся, что воины моего брата могут переправиться на нашу сторону нынешней же ночью и напасть неожиданно:
— Если разобьём лагерь прямо у воды, с того берега будет видно, где мы стоим. Враги могут переправиться ниже по течению, а затем налететь на нас. Лучше уйдём от реки, чтобы не искушать их. Возможно, они подумают, что мы совсем уехали.
Развалины Никопола по словам турка тоже представляли опасность:
— Чёрные руины — хорошее место, чтобы спрятаться за ними в темноте и внезапно выскочить.
Вот почему наш лагерь мы разбили в чистом поле. У реки и возле крепости были на всякий случай выставлены дозоры, а с наступлением темноты турецкий начальник велел погасить все костры и держать оружие поблизости.
От страха этот человек всю ночь не сомкнул глаз. Если бы султан не повелел идти к Дунаю и ждать здесь, мои четыре тысячи всадников нипочём бы тут не остались, и тем больше уважения у них вызывало моё спокойное поведение. Я совсем не боялся. Совсем!
Впрочем, я тоже спал лишь с обеда до вечера, а ночью не мог оставаться в своём шатре. Вопреки совету турецкого начальника я всю ночь провёл возле реки вместе с дозорными, высматривавшими, не переправляется ли к нам кто-нибудь.
Дунай серебрился в лунном свете. Чёрные очертания сгоревшей крепости еле различались неподалёку в темноте. Я мог пойти к ней. А мог — назад в поле, и это казалось так непривычно по сравнению с дворцовой обстановкой — ни стен, ни запертых дверей, которые не дают тебе свободно ходить в любую сторону. Здесь царила свобода — иди, куда хочешь. Лишь река мне казалась неодолимее самой высокой и крепкой стены.
Ах, как жаль, что я не умел плавать! Если б умел, то, улучив минуту, просто взял бы и поплыл. Река казалась не слишком широкой. За час я бы, наверное, доплыл до другого берега.
На той стороне виднелись редкие огни — костры пастухов и рыбаков. Глядя на них, я очень хотел бы думать, что Влад подобно мне стоит сейчас на том берегу реки и смотрит на серебрящиеся воды, но мой брат, конечно, не мог там находиться. Он ещё не подошёл к Дунаю со своим войском.
* * *
Войско Влада мы увидели, когда рассвело. Дальний берег, ещё вчера пустынный, оказался весь усеян подвижными чёрточками — людьми. А ещё нам удавалось разглядеть множество повозок, запряжённых волами, палатки и коней. Очевидно, мой брат, получив известие о подходе четырёхтысячной турецкой конницы, провёл в дороге всю ночь, потому что в свою очередь опасался, что четыре тысячи турок переправятся на его берег.
Я стоял на песке, возле плескающихся волн Дуная, и мне хотелось крикнуть, что есть сил:
— Влад! Я здесь, Влад! Я здесь!
Меж тем мои конники ещё больше заволновались. Вернувшись в лагерь, вместе с дозорными, я стал свидетелем, как турецкий начальник, вместе со мной повелевавший моими конниками, спорит с начальниками тысячных отрядов. Тысячники говорили, что надо отъехать от реки ещё подальше, а главный начальник возражал им:
— Великий султан повелел нам иное.
Я не стал вмешиваться в спор и лишь слушал, но через минуту мне это наскучило.
Сняв пояс с ножнами и скинув синий кафтан, подаренный Мехмедом во время недавней церемонии, я с удовольствием умылся дунайской водой, которую слуги принесли в лагерь специально для меня. Помнится, она едва заметно пахла рыбой, но мне почему-то нравился этот запах, хоть он и не мог сравниться с ароматом благовоний.
Я вытер лицо чистым куском мягкой холстины, прислушался, а турки всё продолжали спорить. И всё о том же. Наверное, мне следовало что-нибудь сказать, но я не хотел с ними говорить. Вместо этого просто вытащил саблю из ножен, выбрал открытое место возле своего шатра и начал отрабатывать удары.
Было время, когда я совсем забросил это, но последние два года ввиду ожидавшегося похода в Румынию упражнялся почти так же много, как в отрочестве.
Мои движения по-прежнему казались похожими на танец, но танец явно завораживал, поэтому турки прекратили свой спор и начали смотреть на меня. О том, что на меня смотрят, я догадался по тому, что все голоса разом смолкли.
Наконец, главный начальник подошёл ко мне:
— Раду-бей, Раду-бей...
Я повернулся к нему, сабля просвистела в воздухе, и её тонкий стальной клинок остановился почти у самой шеи турка:
— Что? — спросил я, улыбаясь, но сохраняя боевую стойку и всё так же держа саблю возле шеи непрошенного собеседника.
Тот некоторое время смотрел мне в глаза, а затем глянул на клинок. Сабля совсем не дрожала, а ведь я стоял в одном и том же положении уже почти минуту — у нетренированного бойца мышцы уже начнут слабеть, рука, да и всё тело, начнут легонько подрагивать. У меня этого не было, что для воина имеет большое значение. Турок засмеялся и пальцем аккуратно отвёл мою саблю от своей шеи:
— Раду-бей, нам нужно твоё слово. Как нам лучше поступить?
Пусть Мехмед дал четыре тысячи конников мне, а не этому турку, я не думал, что, в самом деле, над ними начальствую. Я полагал, что всадники не подчинятся мне, если отдать приказ, который им не понравится. А теперь оказалось, что можно отдать любой приказ... разумеется, если он не идёт вразрез с волей султана.
Удаляться от Дуная мне, конечно, не хотелось, поэтому я сказал:
— Мы останемся здесь. Если что, у нас быстрые кони. Однако мне хочется знать, как скоро к нам присоединится великий султан. Поэтому я приказываю отправить гонцов на юг. Пусть узнают, близко ли к нам основное войско.
Споры прекратились. Как видно, начальники тысяч и сами очень хотели узнать, долго ли им ещё предстоит ночевать поблизости от войск Влада, на стороне которого пока что было численное преимущество.
* * *
Преимущество сохранялось недолго. Уже через два дня к нам начали подтягиваться передовые части основного войска.
Я видел их на горизонте, стоя спиной к реке, а впереди них мчались посланцы, которые принесли мне приказ явиться к султану для устного доклада.