Светлана Лыжина – Проклятие Раду Красивого (страница 36)

"Как же это гадко, мерзко! Есть ли мера той мерзости, которой переполнено сердце султана!?" — кричал кто-то у меня в голове.

И вдруг мне показалось, что я весь вымазан в нечистотах и даже на губах у меня привкус вонючей жижи. В ноздрях появилась нестерпимая вонь! Мне захотелось содрать с себя кожу вместе с одеждой, но это не помогло бы, ведь смрадом пропитались уже все внутренности. Ещё бы! За десять-то лет!

В висках у меня застучало. Во рту появилась горечь, а затем я понял, что подступает ещё и тошнота. Перед глазами всё поплыло. Я неуклюже поднялся, повернулся к выходу из сада и услышал у себя за спиной очень далёкий голос Марии:

— Раду, тебе нехорошо?

— Помоги ему! — крикнул Мехмед по-турецки, очевидно, обращаясь к своему слуге, который недавно принёс подарок для Алексия.

Я хотел просто уйти прочь, но ноги сделались, как ватные. Загнутые мыски моих сапог всё время цеплялись за траву.

Я понял, что падаю, и упал бы, но слуга Мехмеда вовремя подхватил меня подмышки и медленно повёл к выходу.

И вот меня окружила целая толпа откуда-то взявшихся слуг.

— Лекаря! Лекаря! — кричали они, и вели меня по коридорам.

Я не сопротивлялся. Для меня было важно лишь одно — оказаться подальше от Мехмеда. Я даже испытывал благодарность за то, что мне помогают идти. А иначе пришлось бы ползти на четвереньках. Лишь бы подальше от него. Как можно дальше.

О! Если б мне только позволили, я бы полз до самого Дуная, протекавшего вдоль северной границы Турецкой империи. Если б я погрузился в воды этой реки, то, возможно, избавился бы от смрада, который сейчас заполнял мои ноздри.

Я всеми силами старался сдержаться, но не смог. Моё тело дёрнулось вперёд, само согнулось пополам, и изо рта хлынула горькая рвота — прямо на пол коридора, ударяясь о каменные плитки и разлетаясь мелкими частичками во все стороны.

Я смотрел на неё несколько мгновений, а затем её запахи вызвали у меня новый приступ. И так продолжалось несколько раз — вплоть до жжения в горле, казавшемся ободранным изнутри.

Наконец, я вытер губы рукавом кафтана и всё так же с помощью слуг, с трудом передвигая ноги, чтобы обойти загаженное место, побрёл дальше. Только бы подальше отсюда. Только бы подальше!

Когда я, наконец, оказался в моих покоях, там уже ждал лекарь. Вроде бы тот самый старик, что занимался мною в прошлый раз. Лекарь сказал, что мне нужно промыть желудок. Я с радостью согласился. А затем попросил промыть мне ещё и прямую кишку. Лекарь не видел в этом смысла, но я настаивал.

Эта процедура лишила меня остатков сил. Я лежал на постели лицом вниз и едва сумел повернуть голову набок.

Я потерял счёт времени. Иногда мне казалось, что наступила ночь, а иногда — что у меня просто темно в глазах. Я видел, что в углу комнаты стоит маленький Алексий и держит в руках деревянного раскрашенного янычара.

Мне было известно, что Алексия в комнате нет, но я его видел и даже слышал, как тот спрашивает испуганным голоском:

— Что со мной хотят делать?

— Брось этого янычара. Брось, — повторял я, и не знал, слышит ли меня кто-нибудь.

* * *

Я очнулся, почувствовав, что кто-то гладит меня по голове. Это был Мехмед. В комнате царил полумрак. Горело два светильника. Свет ближайшего из них отбрасывал на лицо султана резкие тени, поэтому оно показалось мне мордой чудовища.

Я отпрянул. Султан удивлённо посмотрел на меня, а я, сев на постели, спросил:

— Что ты собрался делать с Алексием?

— С Али? О чём ты говоришь? — Мехмед как будто не понял, но я видел, что он прекрасно понимает, о чём речь.

Султан даже оглянулся, как если бы желал удостовериться, что сейчас в комнате нет слуг, и никто не слышит слов, позорящих его.

Мне пришлось повторить:

— Что ты собрался с ним делать? Я видел, как ты дотрагивался до него. Я знаю, что это значит.

— Ты ревнуешь, мой...

— Не смей превращать это в шутку! — крикнул я. — Что ты собрался с ним делать!? Отвечай!

— Ты приказываешь мне? — удивился султан.

— Что ты собрался с ним делать? — твердил я. — Что ты собрался с ним делать?

— У тебя в голове помутилось, — сказал Мехмед. — Как видно, тебя пытались отравить. Я найду того, кто это сделал, и покараю.

"Тогда покарай себя", — подумал я и мрачно усмехнулся, а вслух произнёс:

— Алексию всего шесть лет, а ты хочешь...

Султан закрыл мне рот рукой, не дав договорить. У меня был такой взгляд, что султан, казалось, впервые в жизни испугался "своего мальчика". Или испугался не "мальчика", а придворных, которых представил? Наверное, Мехмед понял, что весь двор начнёт смотреть подобно мне.

Я — сломленный, покорный, и к тому же не раз становившийся участником таких дел, о которых другие люди только догадывались — смотрел с нескрываемым осуждением. И, наверное, султан подумал — если я смотрю на него так, тогда как же станут смотреть остальные?

Возможно, если б речь шла о девочке, это оказалось бы воспринято иначе. Ведь пророк Мохаммед заключил брак с Аишей, когда той было шесть, пусть она и оставалась в родительском доме ещё три года после этого. Однако речь шла о мальчике... О шестилетнем мальчике...

— Да с чего ты взял, что я что-то собираюсь делать сейчас? — пробормотал султан. — Я подожду, пока Али подрастёт, и тогда, возможно...

— Не лги мне... повелитель, — сказал я, убрав его руку от своего рта.