Светлана Лёвкина – Это будет секрет (страница 2)
Когда Яна хотела побыть одна, она уходила в бывшую спальню бабушки, где обустроила рабочее место – узкий стол у балконной двери, ноутбук, груда блокнотов и вечно мигающая лампа. Вторым местом уединения служила кухня. Там Яна сидела, допивая остывший чай и иногда слушала музыку. Но подобные расслабления были чреваты. Таким образом и появился пресловутый узор. С того момента Яна стала прятать фломастеры и выдавать их «под запись», как огнестрельное оружие, а затем тщательно пересчитывала разноцветные «патроны».
И всё бы шло дальше своим чередом, если бы в новом году коммунальные платежи не повысились, а еда не стала стремительно дорожать. Яна оказалась перед сложным выбором – устроиться на другую работу в офис или сократить питание до макарон с «бумажными» сосисками. Поддавшись временной слабости, она набрала номер Данила, даже не рассчитывая, что он ответит. Но в динамике раздалось:
– Слушаю.
– Данил, привет. Это Яна.
– Какая Яна?
– Яна Шестакова.
– Что тебе от меня надо?
– Ты, наверное, в курсе, что у тебя родилась дочь. Так вот…, – Яна, запинаясь, начала объяснять. Она ненавидела себя за этот дрожащий голос и унизительную ситуацию, в которой вынуждена просить бывшего парня о помощи.
– Мне это неинтересно, – оборвал он её сухо.
– Но тогда…
– Ты не поняла? Я не хочу иметь ничего общего ни с тобой, ни с твоим ребенком.
– Это и твой ребенок тоже, – выдохнула Яна.
– У тебя доказательства есть? Генетическую экспертизу сделай мне, тогда поговорим, – выплюнул Данил.
– У меня нет денег на экспертизу. Если ты поучаствуешь финансово, то можно будет сделать.
– Ага, я тебе бабок скину, а потом окажется, что на чужую личинку тратился, – расхохотался он. – Не, ищи деньги сама.
В трубке послышались гудки. Яна устало вздохнула и набрала номер из объявления о найме в офис. Собеседование назначили на тридцатое мая в шесть часов вечера.
***
В назначенный день Яна, скрепя сердце, оставила Анечку с пожилой соседкой, бабой Томой, а сама отправилась на другой конец города. У двери офиса ивент-агентства, которому требовался секретарь, собралась очередь из кандидатов. К шести часам перед Яной стояла одна девушка. Она-то и прошла отбор. Дверь перед Яниным носом отворилась лишь для того, чтобы сообщить о закрытой вакансии. Она мысленно выругалась и поплелась домой, благодаря себя за то, что не успела уволиться из своего колл-центра.
Автобус добрался до Яниного района к восьми вечера. Смеркалось, но еще гуляли люди, поэтому она позволила себе обогнуть остановку и завернуть в ворота с надписью «Добро пожаловать в парк ВРЗ». Прошла мимо дома культуры, в котором раньше работала ее бабушка, присела на лавку у детской карусели. Задумалась. Мысли в голове толкались медленными неповоротливыми бегемотами, перемежаясь с клацаньем крокодильих зубов безысходности. Яна моргнула. Пора завязывать смотреть с Анькой эти мультики про африканских обезьянок.
Она не знала, сколько просидела в парке, но в какой-то момент поняла, что совсем стемнело. Встрепенувшись, Яна вспомнила про бабу Тому с Анечкой. Они там, наверное, уже устали её ждать. Ноги торопливо зашагали по аллее, руки придерживали сумочку. Включились фонари, освещая Яне дорогу. Стихли голоса гуляющих людей. Она миновала открытую хоккейную площадку и завернула на тропинку у двух больших качелей. Их толстые железные дуги держали длинные деревянные доски по коротким сторонам, отчего при катании создавалось впечатление, будто сидишь на бревне, свесив ноги по бокам.
Внезапно ближайший фонарь замигал. Яна прищурилась от вспышек и прикрыла глаза ладонью, как козырьком. В этот момент лампочка взорвалась, осыпав её стеклом и искрами. Яна вскрикнула и отшатнулась. Её нога подвернулась и, нелепо вскинув руки, Яна свалилась в кусты сирени. Тут же замигали и остальные фонари. Она, чертыхаясь, поднялась и бросила взгляд назад на аллею. Внутри всё похолодело. На тропинке за хоккейной площадкой кто-то стоял. Лица было не видно, только темный силуэт, покачивающийся из стороны в сторону.
Яна тут же опустилась на корточки и постаралась скрыться за густой листвой кустов. В голове лихорадочно закрутились подозрения. Рисовались буйные алкаши или хладнокровные маньяки, выслеживающие одиноких жертв. Яна замерла в своём укрытии, затаив дыхание.
Тень сначала стояла, затем двинулась вперед. Медленно, шатко, как обычный пьяный человек. «Точно, алкаш!» – догадалась Яна. Фонари, мигавшие до этого, стали гаснуть один за другим, пока в парке не остался лишь свет растущей Луны. В её холодных лучах и показалось невозможное: темная фигура пьяницы вдруг скрючилась, блеснули длинные когтистые пальцы.
Тень ускорилась. Она двигалась рывками, словно кадры, зависающего фильма. Крючковатые когти чертили зигзаги в воздухе, рассекая его со свистом. Вжик! И тень метнулась к качелям, стремительно прыгнула на одни из них. Те скрипнули и качнулись. Тень повернула голову. Её шея хрустнула, как сухая хворостина.
Желтые глаза загорелись в темноте. Тень втянула со свистом воздух, как бы вынюхивая кого-то. Сердце у Яны заколотилось, и она прижала руку к груди, боясь, что тварь услышит его грохот. Другого названия для тени, по-кошачьи сидящей на качели и скребущей доску когтями, на ум не приходило.
Неожиданно со стороны стадиона, за которым скрывался Янин дом, послышался крик. Тварь навострила уши. Раздалось глухое рычание. У ограды, отделяющей спорткомплекс от парка, стоял старик. Это было понятно по его седой бороде, серебрящейся в лунном свете.
Старик замахал руками и крикнул:
– Эй! Иди сюда! Давай! Ко мне!
Тварь заклокотала, сорвалась с качелей так, что те зашатались, и помчалась на старика. Он развернулся и бросился прочь, увлекая её за собой. Когда их фигуры растворились в ночи, Яна даже всхлипнула от напряжения. Руки и колени дрожали, были ватными и не слушались. Она выждала минут десять, пока конечности снова ей подчинятся. Затем кое-как выбралась из кустов сирени и, не чувствуя ног, побежала домой. Сумка больно колотила по бедру, но Яна не обращала внимания.
Баба Тома встретила её, мокрую и трясущуюся, с причитаниями. Долго отпаивала чаем с мелиссой. Внутри Яны всё переворачивалось, щека непроизвольно дёргалась.
Анечка уже спала в кроватке. После ухода бабы Томы Яна немного успокоилась и взглянула на произошедшее иначе. Тот старик совсем не боялся твари. Он подзывал её специально. Что если Яне всё почудилось? Игра теней с неисправными фонарями подействовала на ее сознание ложным образом. Наверное, то была всего лишь старикова собака. Есть же доги или алабаи. Они огромные и в темноте вполне могут сойти за человека на четвереньках.
Яна прислушалась к сопению дочери и осторожно разложила старый диван. Затем подошла к окну и вгляделась в тёмный двор. По спине вновь побежали мурашки. На миг ей показалось, что кто-то невидимый следит за ней. Она мотнула головой, отгоняя дурное, но на всякий случай плотно задёрнула шторы.
Глава 2. Беззвучные танцы.
Прошло две недели, но Яна так и не нашла другую работу. Деньги стремительно кончались. В эти выходные она не повела Анечку на аттракционы, как обещала. Вместо этого они погуляли по бульвару, купили 2 леденца-петушка в «Марии-Ра» и съели их по дороге домой.
В подъезде, склонившись над ведром с тряпкой, яростно мыла полы Камилла. От нее исходил запах дешевого алкоголя, въевшийся в поры кожи и пропитавший даже воздух вокруг. Пагубная привычка оставила грубый след на лице. В тридцать шесть лет Камилла выглядела гораздо старше, словно жизнь выжала из нее все соки. Под глазами залегали жёлто-фиолетовые тени, впалые скулы испещряли мелкие родимые пятна. Волосы, собранные в неаккуратный пучок, тускнели редкими медными прядями.
Уборщица жила на первом этаже со своим гражданским мужем – Толиком. Помимо увлечения крепкими напитками, она работала во всех трёх подъездах девятиэтажки и растила сына.
Сейчас шестилетний Лёнечка, такой же рыжий, как Камилла, весь в веснушках и с недостающим верхним зубом, тоже крутился около матери и завывал. Его воспитание не являлось эталоном, но Лёнечка, как не странно, всегда ходил в чистой одежде и даже имел свой самокат. Он часто издавал невнятные звуки, а на площадке вёл себя агрессивно и навязчиво. Другие дети его сторонились, молодые мамочки отгоняли, а Яна смотрела с жалостью и понятия не имела, как себя вести.
Если Лёнечку поощряли – он прилипал намертво, если гнали – горько плакал и по-взрослому матерился. Баба Тома ругалась на Камиллу и угрожала вызвать «опеку», но отчего-то медлила и не вызывала. Наверное, тоже жалела мальчишку: «Кому он там, в детском доме будет нужен такой, а здесь хотя бы мать родная». Пока Яна думала о тяжелой судьбе Лёни, тот подобрался к ней вплотную и тут же полез в сумку, канюча:
– Подари! Подари!
Анечка, держась за маму, недовольно захныкала. Камилла отвлеклась от тряпки, утерла испарину со лба и сказала:
– Лёнька, отстань от неё.
Мальчик отошел на два шага и цыкнул струйкой слюны через дырку от переднего зуба.
– Мать полы моет, а ты харкаешься! Нехорошо, Лёнич, – раздалось сбоку.
Это вышел Толик.
– Я случайно, – тут же соврал Лёнечка.
– Смотри мне…
Низкая фигура Толика клонилась вперед ссутуленными плечами. Постоянными деталями его гардероба служили растянутые спортивные штаны и серая футболка с головой льва. Трезвый Толик выглядел почти нормальным и даже вежливо здоровался. Беда приходила, когда в его руках оказывалась бутылка. Тогда начинался запой и сосед устраивал забег по подъезду, ругаясь с невидимыми преследователями. Из-за этого жильцы со временем перестали выходить на шум и научились сразу вызывать полицию. Та приезжала, отвозила дебошира на пятнадцать суток, а затем отпускала. После небольшого затишья всё начиналось по-новой. Щуплый Толик был безобиден физически, но довлел над жильцами морально.