Светлана Лёвкина – Это будет секрет (страница 1)
Светлана Лёвкина
Это будет секрет
Пролог.
Его кровь стекала по виску, липкими ручейками, ползла по груди. Она капала вниз и впитывалась в цветной домотканый половик. Бабушка в сенях глухо ворчала и расшвыривала тяжёлые стеллажи с банками и старой обувью так, словно те ничего не весили.
Ему удалось сбежать, укрыться в комнате, но он понимал, что это не продлится долго. Она найдет его. Даже слепая. Найдет по звуку дыхания, по малейшему шороху.
Шум в сенях стих, и скрип досок возвестил о её приближении. Бабушка шла в комнату. Шаг. Другой.
– Где ты есть? Иди ко мне… я тебя слышу…
Он задвигался, быстро пополз под кровать. Кровавая дорожка потянулась следом. Если бы бабушка могла видеть, она бы сразу поняла, где он скрылся. Но она прошлась по комнате, слепо выставляя руки, наткнулась на шкаф.
Под кроватью пахло пылью, старыми тряпками и чем-то сладким. Его кровью. Сердце билось так громко, что казалось, она услышит его прямо сквозь пружинную сетку с матрасом.
Бабушка медленно обходила комнату, её пальцы царапали стены. Мальчик слышал этот скрежет. Её дыхание хриплое, страшное, клокотало в груди, порыкивало.
– Тебе не спрятаться… всё равно найду…
Она сделала шаг в сторону комода. Тот задрожал от её удара. Мальчик стиснул зубы. Он не плакал. Слёз не было. Только что-то холодное в груди сжимало сердце, давило на желудок и скручивало его в узел. Голова кружилась. Ещё минута и его точно вырвет. Ноги бабушки остановились прямо у кровати, под которой, он затаился. Старые тапки топорщились бахромой. Он мог бы дотронуться до них, так близко они стояли у его лица, по которому продолжала течь кровь.
Челюсти мальчика сжались, пытаясь сдержать позывы. Рот наполнился горькой желчью. Он икнул и… не сдержался. Его вывернуло. Жидкость заполнила ноздри, полилась струйками через нос.
– А-а-а, – зашипела бабушка и резко наклонилась.
Суставы хрустнули, руки впились в край кровати. Матрас прогнулся под её весом. Мальчик зажмурился, но даже сквозь веки увидел, как подкроватная темнота исчезла. Железный остов с матрасом отлетел в сторону, точно бумажный лист.
– Вот ты где!
Над ним нависла фигура, изо рта которой сбегала слюна. Пальцы её рук потянулись к худенькой шее. Она хотела забрать его жизнь.
Глава 1. Чужая личинка.
– И не побоишься жить в криминальном районе? Одной с малышкой тяжело будет, – сказала Ленка, когда Яна решила, что не будет продавать квартиру своей бабушки.
– Всё, чего стоит бояться, уже случилось, Лен.
– Ну, хотя бы своя, – вздохнула подруга. – Редко кому сейчас «двушка» перепадает.
Яну тогда совсем не волновали Ленкины слова. Она знала, что микрорайон трогает лишь тех, кто ему не принадлежит, поэтому не боялась ничего. Раньше ВРЗ, в котором жили рабочие Вагоноремонтного завода, носил славу суровой окраины Барнаула, но это время давно прошло. Теперь здесь было относительно тихо и спокойно. До той самой ночи на тридцатое мая.
Изогнувшись буквой «г», девятиэтажная «брежневка» стояла прямо за железнодорожным переездом и мимо неё частенько грохотали поезда. В детстве Яна проводила тут каждое лето, сбегая к бабушке от неуживчивой матери. Старая детская площадка и россыпь квадратных крышек погребов у ограды спортивного комплекса грели Яну особенным теплом. Окна дома с тремя подъездами смотрели прямо на небольшое футбольное поле, окруженное черной железной оградой с ярко-желтыми пиками, а за спорткомплексом зеленел и шумел листвой маленький парк. Здесь было место, где, несмотря на кондиционеры и иномарки, всё ещё можно встретить бельевую веревку с выстиранной простыней посреди двора или услышать, как кто-то из детей кричит маме, чтобы она скинула мяч со второго этажа. Пожилые жильцы по-привычке сидели на лавках, а молодые мамочки наматывали круги по растрескавшейся асфальтовой дорожке. Так вскоре стала гулять и Яна со своей Анечкой.
Поступив в институт, она совсем переехала к бабушке, Анне Васильевне, и к матери больше не вернулась. Студенческая жизнь закрутилась, завертелась – вместо школьной формы теперь были джинсы с потрёпанными краями, тетради в линейку сменились конспектами в клетку, а ранние подъёмы уступили место бессонным ночам над книгами.
Данила она встретила на одной из студенческих вечеринок – в тесной комнате общежития, где пахло дешёвым пивом, сигаретным дымом и чем-то по-хулигански беспечным. Он всех веселил и слыл душой компании. Его красивые руки с длинными пальцами, чуть шероховатыми от гитарных струн, ловко перебирали аккорды, а низкий баритон, пробирающий до мурашек, пел Цоя и «Крылья» Наутилуса. Под звуки Даниловой гитары даже самые чёрствые к музыке однокурсники замолкали, а девушки украдкой вздыхали.
Друзья любили Данила – он умел разрядить напряжение или наоборот настроить всех на серьёзный лад. И Яна тоже полюбила. В один миг. Она наблюдала за ним издалека, пряча улыбку, и не осмеливалась подойти первой. Она и подумать не могла, что он обратит на неё внимание. Но он заметил. Сам подошёл к русоволосой невысокой девушке – той самой, что всегда сидела в уголке. Присев рядом, он наклонился к её уху и пошутил нечто вроде:
– Вы не знаете, как пройти в библиотеку?
Яна засмеялась, хотя шутка была глупой. Её сердце забилось так, будто она бежала марафон, а не сидела на подоконнике с тёплым пластиковым стаканчиком в руках.
– Там, – она кивнула в сторону двери, стараясь говорить безразлично, но стаканчик предательски хрустнул.
– А если я хочу не в библиотеку, а, например… на чай? – он улыбнулся ей и его глаза сверкнули озорством.
Тогда Яна поняла: всё, ей конец. Она почувствовала, как её уши мгновенно запылали, прикусила губу, стараясь не выдать смятение.
– На чай? – переспросила она, делая вид, что обдумывает его предложение. – Это уже сложнее. Чай у меня только дома, а я не пускаю к себе посторонних.
Данил усмехнулся и перекинул гитару за спину. Его смуглое лицо продолжало улыбаться:
– Во-первых, я не посторонний, мы с тобой на одном факультете. Во-вторых… – он понизил голос, будто делился секретом, – у меня с собой шоколадные печеньки.
– Ты шутишь? – Яна невольно улыбнулась, представляя, как этот парень в чёрной кожанке тайком носит с собой печенье.
– Клянусь мозолями, – он поднял правую руку, демонстрируя покрасневшие подушечки пальцев. – Ну что, пустишь бедного студента в гости?
В комнате кто-то громко рассмеялся, зазвенела разбитая бутылка, но они оба не замечали шума. Месяц встречались и держались «за ручку». Он дарил ей по одной розе и читал стихи. Наивная Яна думала, что собственного сочинения. Только потом выяснилось, что за авторством Башлачева. Затем случилась нежная ночь и простыня с алым пятном, а через месяц тошнота и две полоски на хгч-тесте.
Первые недели Яна жила в состоянии оцепенения. Утренняя тошнота, неспособность сосредоточиться на лекциях – всё это казалось дурным сном, от которого вот-вот предстоит проснуться. Она несколько раз переделывала тест. Вдруг ошибка? Но две полоски, будто насмехались над её наивностью.
Данил растворился, как дым, узнав о Яниной беременности. Он заблокировал все мессенджеры, бегал от нее по коридорам института. Позже Ленка рассказала, как видела его в клубе с первокурсницей.
– Интересно, ей он тоже стихи читает? – спросила Яна, а потом проплакала всю ночь.
Тогда казалось, что мир рухнул, но то было лишь началом.
Мать назвала дочь потаскухой и настаивала на аборте. Яна, не осознавая своего выбора, встала в позу и Анна Васильевна поддержала внучку. Но на пятом месяце беременности Яна заметила, что бабушка стала всё чаще держаться за сердце. Она запиралась в ванной, чтобы откашляться. Притворялась, что специально роняет ложку, когда ладонь вдруг немела. За ужином замирала, глядя в одну точку, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя.
Перед самыми Яниными родами – Анны Васильевны не стало. Десятого апреля, встретившись с дочерью, Яна дала ей имя – Анечка, и свою фамилию – Шестакова. В тот миг все прошлые печали отступили. Маленькое создание с голубыми глазами и пушком на затылке, крохотные пальцы, вцепившиеся в Янину футболку – всё это забрало боль и в одночасье выстроило Янин мир заново.
На выписке из роддома их никто не встретил. Лишь мигнула фарами машина, вызванная Ленкой. У той ветер гулял в голове, поэтому Яна не удивилась, а даже порадовалась, что подруга вспомнила хотя бы о такси. Если честно Яне не особенно хотелось, чтобы Ленка приезжала. Последний её парень любил громко смеяться, бесцеремонно вторгался в личное пространство и внезапно рассказывал шутки про «Пупу и Лупу». Ленка везде таскала его с собой. Уставшая от родов Яна не испытывала восторга от мысли о подобной встрече.
Автомобиль тронулся, увозя их в новую жизнь, где не будет ни бестактных шуток, ни плохих парней, только тихие вечера под мерное посапывание в колыбели.
Три года прошло с того момента. Ленка перестала объявляться – обиделась на пренебрежение к её парню. Из института Яна ушла, чтобы не видеть Данила. Тот сразу же нашел себе новую пассию. Когда перестали приходить пособия, Яна устроилась на дистанционную работу в колл-центр. Такой заработок позволял одновременно присматривать за Аней, которая часто приносила насморк из садика.
Уютная бабушкина квартира с пожившим уже ремонтом превратилась в радужное царство с раскиданными повсюду игрушками. Сколько их не собирай, все равно к полудню выпрыгнут из коробки и окажутся в самых непредсказуемых местах. В зале, где стоял диван, обосновалась детская кроватка, а посередине стены напротив телевизора гордость трёхлетней Ани – обои в бледный цветочек, густо закрашенные фломастерами.