Светлана Леви – Выйти замуж за... Соколова (страница 6)

— Мило. Пасторально.

Пару ждал конверт с программой на завтра: завтрак, экскурсия в усадьбу князей Волконских в двух километрах, обед, прогулка по парку, а после ужина — банный комплекс с бассейном и спа. Отъезд — в понедельник к обеду. Идеальный, тихий, романтичный план.

Сергей заказал ужин в ресторане отеля на восемь. Он все продумал: столик у витражного окна, живая тихая музыка, ее любимое белое бургундское. Но нервничал, как мальчишка, то и дело проверяя бархатную коробочку в кармане пиджака, потому что хотел сделать все красиво. Правильно.

Ужин прошел на удивление спокойно. Дина была в ударе, очаровательна, смеялась его шуткам, с аппетитом ела стейк из лосося. Когда подали десерт — теплый шоколадный фондан с тающим мороженым — Сергей сделал глубокий вдох.

— Дин, эти пять лет были для меня самыми счастливыми, — начал он, заглядывая ей в глаза. — Ты сделала мой дом — домом. И я хочу, чтобы это было навсегда. Законно.

Он встал, достал коробочку и открыл ее. На синей бархатной подушке лежало кольцо — идеальный бриллиант-солитер в тонкой платиновой оправе, холодный и чистый, как слеза.

— Выходи за меня замуж.

Тишина затянулась. Дина смотрела то на кольцо, то на смущенного Сергея. На ее губах не было улыбки, а лишь легкое, испуганное недоумение.

— Сережа… это так внезапно. Зачем? — наконец выдохнула Дина, отодвигая десертную тарелку, будто в эту минуту ей предложили не руку и сердце, а что-то горькое.

— Как «зачем»? Я люблю тебя и хочу, чтобы ты была моей женой.

— Но нам и так хорошо! — в ее голосе зазвучала нота легкой истерики. — Зачем эти бюрократические условности? Гражданский брак — он даже честнее. Люди вместе, потому что хотят быть, а не потому что бумажка обязывает.

Сергей медленно сел. Коробочка с кольцом осталась лежать на столе между ними, как неловкий свидетель.

— Это не просто «бумажка» для меня. Мой отец… он очень болен. Это важно. Он мечтает о нашем крепком союзе. А потом передать мне клинику, но инвесторы смотрят на семейное положение. Это вопрос будущего, Дин.

— Ну вот, — с горькой победоносностью вскрикнула она. — Это про бизнес! Про клинику! А я-то думала, про нас!

— Это про нас! — почти повысил голос Сергей, заставляя пару за соседним столиком обернуться. — Наше будущее зависит от этой клиники. Или ты думаешь, мы сможем позволить себе такую жизнь, если я ее лишусь? Но дело не только в этом! Я хочу быть с тобой. Всегда. Я готов! И да, я хочу детей.

Это было ошибкой. Лицо Дины исказилось гримасой брезгливости.

— Дети? Ой, Сереж, ну что ты. Пеленки, сопли, вечный крик. Фу. Я на это не подписывалась. Извини, но абсолютно не готова превращаться в замученную тетку с растяжками.

В груди у Сергея что-то надломилось с тихим, отчетливым хрустом.

— Дина, — он говорил теперь тихо, словно каждое слово давалось ему с трудом. — Скажи честно, ты меня любишь?

Дина откинулась на спинку стула, скрестив руки, красивое лицо стало холодным и расчетливым.

— А причем тут любовь? — ее голос прозвучал удивленно-презрительно, будто он спросил что-то абсурдное. — Мы хорошо живем. У нас все есть. Зачем усложнять жизнь свадьбами и детьми? Это же кабала на всю жизнь.

Слова повисли в воздухе, острые и безжалостные. Сергей замер. Казалось, время остановилось, и в этой тишине он с пугающей четкостью услышал тихий, отчетливый щелчок — звук лопнувшей внутри него иллюзии. Сейчас перед ним сидела не испуганная девушка из ресторана, а холодная, прагматичная женщина, которая устроилась в жизни с комфортом пятизвездочного отеля. Все, что считалось любовью, нежностью, привязанностью — оказалось тонкой, искусной игрой. Пять лет безоблачной жизни превратились в фарс. Волна отчаяния и гнева подкатила к горлу, но Сергей подавил ее, заставив разум работать с ледяной, почти хирургической точностью.

— Тогда давай говорить на твоем языке. На языке выгоды.

Он отодвинул десертную тарелку и сложил руки на столе, глядя на нее как на оппонента на переговорах.

— Без штампа в паспорте ты для моей семьи, для закона и для моих активов — никто. Посторонний человек, сожительница. Если завтра я попаду под машину, ты не получишь ни копейки. Мои родители через суд выселят тебя из квартиры в течение месяца. Все твои чемоданы и шубы не стоят и десятой доли того, что ты привыкла тратить.

Дина слегка побледнела. Ее пальцы судорожно сжали край скатерти.

— У тебя же есть завещание.

— Которое оспорит мой отец. И выиграет. У него лучшие юристы в городе. — Сергей сделал паузу, давая этим словам достичь цели. — Брак — твоя единственная юридическая защита. Гарантия, что в случае чего ты получишь половину. И содержание. Это не "кабала", Дина. Это страховой полис на твою безбедную жизнь. Мой последний подарок тебе за эти пять лет. И мой — долг.

Он произнес это без тени упрека, как констатацию факта и тон был настолько деловым и отстраненным, что Дину, кажется, впервые за все годы знакомства пронзил настоящий, животный страх. Не страх потерять его, а страх потерять все. В глазах мелькнула паника, быстрая, как вспышка. Дина молча оценивала риски. Цену ошибки. Цену его щедрости, которую раньше считала безграничной и вечной.

— Мне нужно подумать, — ответила, нехотя, Дина, избегая его взгляда и отодвигая коробочку с кольцом от себя. — Это очень серьезно. — В голосе впервые за вечер появились нотки неуверенности.

— Конечно, — Сергей кивнул, поднимаясь. Он больше не смотрел на нее с обожанием. Просто смотрел на человека, с которым только что заключил тяжелое, но необходимое перемирие. — Подумай. Но не долго. Пары дней хватит?

Сергей вышел из ресторана один, не оглядываясь. В груди была не боль, а огромная, звенящая пустота. И странное, горькое облегчение. Иллюзии кончились. Теперь остались только факты, условия и холодный расчет. Именно на этом фундаменте он и собирался строить свое будущее — с ней или без нее.

В номер Сергей вернулся часа через два. Коробочка с бриллиантом лежала на столике, как памятник провалу, но Дина явно не собиралась портить себе выходные. Посердившись для вида минут двадцать, она вздохнула и подошла к Сергею, неподвижно стоявшему у окна.

— Ну, Серж, — ее голос стал шелковым, растаявшим. — Ты должен понять, я просто испугалась. Это так внезапно. — Она обняла его сзади, прижалась щекой к спине. — Мы же и так счастливы? Давай не будем ссориться. Я так тебя люблю.

Сергей не ответил. Ее прикосновение, когда-то вызывавшее трепет, теперь ощущалось как чужая, отрепетированная ласка. Он чувствовал, как тело автоматически откликается на знакомую близость, в то время как разум оставался ледяным и отделенным. «Игра», — пронеслось в голове. Но он устал. Устал от борьбы, от прозрений, от необходимости принимать решения. Проще было позволить течению нести себя эти последние дни.

— Я тоже тебя люблю, — услышал он свой собственный, механически-ровный голос. Сергей обернулся и притянул Дину к себе, совершая привычное движение. — Просто для меня это важно.

— Я знаю, милый. Дай мне немного времени осмыслить, хорошо? А пока. Давай наслаждаться этими днями. — И поцеловала.

Сергей ответил на поцелуй автоматически, сейчас его мысли были где-то далеко.

Утро воскресенья началось с первого снега. Сергей стоял у панорамного окна, наблюдая, как мир прячется под белым саваном. В этой чистоте была жестокая ирония — природа стирала все очертания, подобно его попыткам стереть из памяти вчерашний разговор.

Дина проснулась в прекрасном настроении. Быстро позавтракала, надела новый пуховик, замшевые сапоги и вязаные перчатки из козьего пуха.

— Ой, снежок! Как сказочно! — воскликнула она, выскакивая из номера. — Представляешь, какие фото будут! Прямо зимняя сказка!

Сергей наблюдал за спутницей — красивой, оживленной, абсолютно искренней в своем потребительском восторге. Он смотрел на нее, как на дорогую, безупречную вещь, которую вот-вот придется отдать. И в этой мысли не было боли, лишь усталая готовность к неизбежному.

В то же самое время Анна Самойленко выходила из электрички на станции «Сосновка», кутаясь в тонкое драповое пальто и поправляя на ходу лямки рюкзака. Следом на платформу выпрыгнула подруга Рита.

— Ух, зябко! Зато красота какая! Ощущаешь? — Рита потянула носом воздух, пахнущий снегом, дымом и прелыми листьями. — Не думала, что так быстро приедем. Ну что, наша программа в силе: усадьба Волконских, а потом у меня на даче глинтвейн и книги! Погнали, экскурсия в десять!

Подруги успели к самому началу. Усадьба, строгое классическое здание из красного кирпича, выглядела особенно торжественно и меланхолично под первым снегом. Голые ветви вековых лип склонялись над замерзшими клумбами, где кое-где проглядывали поздно высаженные цветы.

Пока гид собирал народ, Анна осматривалась. И вдруг Рита толкнула ее локтем.

— Ого, смотри-ка, — прошептала она. — Прямо с обложки зимнего каталога. Видела когда-нибудь такое живое совершенство в реальности?

На крыльце, под кованым навесом, стояла девушка невероятной красоты в белоснежном пуховике, оттенявшем идеальный макияж. Она что-то говорила своему спутнику и фотографировала на телефон. Мужчину рядом Анна почти не заметила — лишь мельком увидела темное пальто и шарф. Он был просто фоном, тенью рядом с этим сиянием.